Опубликовано: 30 октября 2017 16:32

Путевые заметки

Дорога для моей жены – кумир,

а я стремлюсь к домашнему покою.

Она объехать хочет целый мир

и тащит меня всюду за собою.

 

Чтобы расширить кругозор семьи

с женою мы паломничать решили,

приехав на вокзал часам к семи,

отсутствие комфорта ощутили.

 

Повсюду вонь, бардак и духота,

полно ментов, как будто мы на зоне.

Зашли в вагон – убогость, теснота,

в окне не мытом лужи на перроне.

 

Хорошее начало, что сказать:

рекламщикам я жму с восторгом лапу.

За что нас Бог решил так наказать:

к святым местам, послав как по этапу.

 

Прождали отправленья битый час.

Поехали. Точнее потащились.

Билет в плацкарте – это высший класс

для тех, кто ехать в первый раз решились.

 

Итак, нам предстоял не лёгкий путь

часов на восемь-девять так примерно,

взглянув вокруг, охватывала жуть

и становилось нестерпимо скверно.

 

 

Покинув город, поезд чуть ожил,

но звать ездой подобное не стоит.

Плацкартный улей брякал и блажил,

как вспомню всё, душа как рана ноет.

 

Пищали дети, пьяное жлобьё,

моталось по проходу непрерывно,

тюки, авоськи, потное бельё,

звучала песня где-то заунывно.

 

Весь путь на пятой точке – маята.

Глаз не сомкнуть средь этого бедлама.

А туалет в вагоне – красота!

Милей и чище выгребная яма.

 

 

Всех радостей пути не перечтёшь,

здесь было всё, чтоб взять и удавиться.

Когда вот так к святыне ты идёшь

не малый труд, чтоб духом не озлиться.

 

Я знаю, мне резонно возразят:

паломничество – это испытанья,

они любому путнику грозят.

Но разве путь синоним наказанья?

 

Печально-розной группой в двадцать душ

мы проезжали сонные края,

тащился поезд сквозь ночную глушь,

луна светила вместо фонаря.

 

В пути нас обходил экскурсовод:

довольно бестолковая девица,

её речей сплошной водоворот

мне до сих пор в кошмарах ночью снится.

 

Как жаль, что я не выпил хоть полста

перед вояжем этим горемычным.

Какие всё же глупые места

окрест путей, к ним надо быть привычным.

 

Лишь изредка чужие города

мерцали огоньками вдалеке,

поблёскивала спящая вода

в широкой неопознанной реке,

 

за горизонт тянулись чёрные леса,

поля бескрайние коврами расстилались…

Пути осталось где-то полчаса,

мы к Сатису с рассветом приближались.

 

Всех обошла с известьем проводница,

что в Сатисе стоянка пять минут.

Здесь железнодорожная страница

почти окончена, автобусы нас ждут.

 

 

Ну, вот и Сатис. Спрыгнули на щебень.

Все дамы проклинали каблуки.

Такая холодрыга, глушь и темень,

бредём толпой, неся свои тюки.

 

Вот за кустами вспыхнуло окошко,

должно быть станция – изба без курьих ног.

Пред ней на лавке почивает кошка,

под лавкой миска, в ней лежит творог.

 

За станцией нас чудо ожидало

автобусы от фирмы «Ритуал».

Скажу вам честно, мне хреново стало,

подобный сервис я не ожидал.

 

Ну, вот уселись, что поделать. Едем.

Экскурсовод под нос себе бухтит.

Казалось мне, что мы с женою бредим

и этот бред никто не прекратит.

 

Мотались по просёлочным дорогам

довольно долго, солнце уж взошло.

Дыра ужасная. Но не забыта Богом.

Негодованье вскорости прошло.

 

Прибыв к источнику Святого Серафима

мы разбрелись по разным берегам,

здесь был покой и он непостижимо

в нас проникал, так помогая нам.

 

По-своему с грехом своим расстаться

решает каждый и по мере сил.

Мы с жёнушкой решили искупаться,

а кто-то просто здесь лицо омыл.

 

В купальне без единого окошка

шёл свет со дна, светилась толщь воды,

мы, оробев, конечно же, немножко

молитвенные спутали труды.

 

Кончался август. Ветрено, дождливо,

водица плюс четыре – благодать!

Мы трижды окунулись очень живо

всех чувств вам доложу не передать.

 

Дыханье в водах напрочь забывалось,

крестившись, мы ныряли с головой,

душа от скверны в водах отмывалась

и видела лишь небо над собой.

 

Покинув воды, сил исполнясь чудных,

одевшись, мы к автобусу пошли.

Край оживал и из глухих безлюдных

его мы в многолюдный нарекли.

 

Торговцы и торговки пирогами,

семейства на машинах и пешком

взметали пыль дорожную клубами,

терзая слух неверным говорком.

 

Попутчиков не долго ожидая

сидели мы в автобусе с женой,

людской поток из окон разбирая,

под перелив мотора холостой.

 

Все собрались. Поехали. Вот радость!

В гостиницу! Пора и закусить.

Отель «Заречье» - неземная гадость,

сюда свиней и то грех запустить.

 

Коровник, сдуру пластиком обшитый,

имеющий ещё второй этаж.

Гирляндой лампочек, как ель зимой, увитый

сознанье наше взял на абордаж.

 

Встречают нас без должного вниманья:

с порога шлют гулять куда-нибудь,

мол, в номерах уборка, до свиданья,

извольте через часик заглянуть.

 

Как тут остаться в прежнем состоянье?

Поверьте, я не отдыхаю в ссоре,

но в этот миг не мысль о покаянье

во мне была, но дума о терроре.

 

Сложили вещи наспех, кое-как,

отправились гурьбою в монастырь.

Урчанье в животе, в башке бардак,

трещит наш бестолковый поводырь.

 

Всё это в сумме не располагает

вас скажем честно, просто ни к чему,

вдали от дома, вас вот так мотает,

в том пользы нет ни сердцу, ни уму.

 

Давно известно: не единым хлебом

бывает человек и жив, и рад.

Его душа сродниться хочет с небом,

но портит дело, тело супостат.

 

Но раз Творец в подобном сочетанье

предвидел мира здравое зерно,

за что всю жизнь мы терпим порицанье

от тех, кому должно быть всё равно.

 

Оставим их. Пойдём своей дорогой

просёлочной, разбитой и кривой.

Пейзаж унылый в душу лез с тревогой,

все мысли были только про постой.

 

Вот мы у цели. Главный Храм. И что же?

Прекрасный вид. Всем хочется заснять.

Подходит к нам мужик в небритой роже

за тем, чтоб с нас за съёмку деньги взять.

Нельзя снимать святыни за спасибо,

здесь нужно разрешенье получить,

в обители как всюду, либо-либо,

чего-то хочешь – так изволь платить.

 

Ну что ж, купили группе разрешенья,

хотя не ждали этакого здесь.

Чего же ждали? Боли утешенья.

Хотелось позабыть вражду и спесь.

 

Но всюду торг свою диктует волю

и кормится от всякого плода,

с души и с тела забирает долю

и не отсрочит платы никогда.

 

Повсюду очереди как за колбасой,

традиция российская, увы.

Вы не стояли здесь! А вы за мной!

Где души их, уж не спрошу умы.

 

Наш коллектив вдруг как по волшебству,

покинув нас с женой, рванул к ларькам,

с восторгом, предаваясь естеству

они скупали всё, что было там.

 

А мы стояли в сумрачной толпе

и ждали свою очередь к мощам.

Ах, Отче Серафим! В такой стране

в душе не просто выстроить свой Храм.

 

Мы ждали долго, время не текло,

оно как будто льдиной застывало,

звеня в ушах как битое стекло

нас к таинству небес приготовляло.

 

И вот прождав положенный нам срок,

мы в Храм вошли в восторженном смущенье,

почти не чуя под собою ног

молили Серафима о прощенье.

 

Когда припали мы к Святым мощам,

казалось нам, что Храм весь опустел

и светлый Старец, возвещая к нам

с небес высоких колоколом пел.

 

И тут же свет ударил по глазам,

такой, какого мы и не видали,

и в душах наших открывалось нам

всё то, чего мы так страдая ждали.

 

А говорят, что нет Святых чудес,

вот и доверься знающим болванам.

Так наши души развращает бес

и в ад ведёт послушным караваном,

 

а мы и рады глупые стада,

нырнуть во тьму, чтоб от себя укрыться

и шуткой выбираем навсегда

быть бессловесной тварью у корытца.

 

Задумайся над этим, человек,

пока в тебе есть эта жажда – мыслить

и может быть, тобой прожитый век

на счёт души хоть что-то перечислит.

 

Но я увлёкся. Милости прошу,

пойдёмте дальше по воспоминанью.

Его на строгий суд я приношу,

предоставляя вашему вниманью.

 

Покинув Храм, мы обошли вокруг

всё, что позволено мирянам обойти.

Порядок строг у здешних Божьих слуг

и есть места, где пришлым не пройти.

 

Величественно строгая краса

в обители повсюду тешит глаз,

и кажется, что прямо в небеса

земля Святая поднимает вас.

 

Канавка Богородицы в цветах,

есть виноград, не хуже чем на юге,

газоны в пышных розовых кустах

и яблони в благоуханной вьюге.

 

Повсюду виден кропотливый труд

с любовью и уменьем сотворённый,

и след его столетья не сотрут,

поскольку он молитвой напоённый.

 

Всё посмотрев, мы шли назад в село,

занять в отеле номер и поесть.

Накрапывало с неба на чело

и дальний гром свою глаголил весть.

 

Уставшие, голодные, вошли

мы, наконец, в заветный номерок,

перекусив, мы сразу спать легли,

не в силах выносить культурный шок.

 

Так день прошёл с рассвета до темна.

Царапал дождь оконное стекло,

меж осенью и летом шла война,

тепло и перемирье истекло.

 

Хотелось раствориться в тишине,

укутаться теплей, и спать, и спать.

Мерцал фонарь в заплаканном окне

его как люльку ветер брал качать.

 

Пусть будет дождь, пусть будет ночь темна,

собаки воют, пьянка за стеной,

убогий номер, не открыть окна,

а мы лежим и бредим тишиной.

Нет ничего и никого вокруг

усталости, её мы ощущаем,

но есть тепло и нежность губ и рук

и с днём простясь, его за всё прощаем.

 

Проснулись за полдень, нам некуда спешить,

от тех плодов, что брали в путь, вкусили.

Окрестности сходили изучить

и ресторан отеля посетили.

 

Шеф-повара на рею, без суда.

Такой стряпни врагу не пожелаю,

не дай вам Бог зайти в обед сюда,

чем кончится для вас он, я не знаю.

 

Одна отрада – скоро уезжать.

Забудутся изыски поварские,

гостиница, прокрустова кровать,

лишь ступим на подмостки городские.

 

С тем и прожили мы там день второй,

остаток сил был попусту растрачен.

На третий день – отъезд. Наш пёстрый рой

был суетой дорожною охвачен.

 

Заехав по пути лишь в пару мест

и осмотрев их бегло и уныло,

тащили мы к вокзалу ноши крест,

где в поезде спасенье наше было.

 

Уж ночь была. И пусто всё вокруг.

Провинция спала, лелея сны.

Так было тихо, что казалось звук

не мог пройти сквозь толщу тишины.

 

Перрон был пуст. Два гипсовых мальца

венчали гордо лестницу вокзала:

один держал молочного тельца,

в руке другого горна не хватало.

 

В вокзальном чреве тусклый жёлтый свет

подрагивал как будто бы лампада.

Вдоль стен ни стульев, ни скамеек нет,

лишь подоконники уставшему отрада.

 

Все ждали поезда, как ждут его в войну,

остаток силы воли, сжав в кулак

и вслушиваясь жадно в тишину,

не веря в окружающий бардак.

 

Но вот, о чудо, издали гудок

и яркий свет, скользящий по путям.

Поклажу в руки. К поезду бросок.

Опять плацкарт. За что всё это нам?

 

Обратный путь казался нам короче.

Мелькали станции, сознание щадя,

нам кто-то пожелал спокойной ночи

и нас тревожил только шум дождя.

 

Вот и рассвет. Вдали Москвой блеснуло.

Ну, вот и станция. Выходим на перрон.

В лицо жестоко городом пахнуло

и грохот накатил со всех сторон.

 

До дома добрались без всякой муки,

в метро до «Юго-западной», и вот

уже в квартире омываем руки

от пыли тяжких странствий и забот.

 

Как хорошо вдруг оказаться дома

и вспомнить пережитую дорогу.

Теперь и там нам кое-что знакомо.

И хорошо. Спасибо. Слава Богу!

культура искусство литература поэзия поэзия стихи Поэзия
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА