Опубликовано: 17 декабря 2018 12:27

Рассказ бывшего отставника, а ныне успешного рижского предпринимателя о том, как он способствовал притоку капитала в страну (к 100-летию Александра Галича 19.10.1918-19.10.2018)

Дважды два – не один чёрт  четыре,

Как соседи говорят, “wszystko jedno”:

Или арии, там, речитативы,

Или выть на тропе заповедной.

 

Только я – к дружку в воскресенье,

У дружка, доложу вам, всё сложно,

Как звонит Госпожа из Сейма

(Опущу для краткости должность).

 

И с порога  её голос – металлом

(Пусть выносит мозги, но не емлет),

Что вернулся немец к нам с капиталом:

Очень хочет вложиться, но медлит.

 

А как вложится – нам через это

Молодой экономики роды,

Даже очень к месту зов его предков

Или голос неизвестной природы.

 

Я бумаги взглянул – мигом к телу,

И в глаза посмотрел со значеньем:

И зачем  этот  – чёрной и белой

Сеанс магии с разоблаченьем!

 

Нам закаяно в родных палестинах

И мечтать о подобном улове:

Лучше статуе в карман за интимом

У Мазох-кафе лазить во Львове.

 

В Праге – Кафка, – она мне сдачи. –

Как малой на плечах у родителя,

А под крохой – не то Голем стоячий,

Не то медный дресс-код без сожителя.

 

И чего мы с тобой сцепились,

Ведь “никто кроме нас” – только вспомни,

Ты же в бизнесе Эйнштейн, дружище Ильяс,

Или всё-таки “товарищ полковник”?

 

Ну, ничёсе, сплошной каминг-аут

Красной Шапочки Серому Волку:

Я  ж над “ё” могу поставить умляут,

Что творили мы с тобой в самоволку!

 

Но – ни звука, терпи, не скоромься, –

Основной инстинкт рэп-баттла и хайпа,

Мы псковские, молчу, мы прорвёмся,

Нам что Кремль через Питер, что Хайфа.

 

Долго, коротко ли  – не въехал –

Госпожа отпустила на волю

И в помощницы дала Wundermädchen,

Можно даже сказать, для контроля.

 

Дарование юное власти,

Так, валькирия, племя борзое,

Да и немец, ничего, головастый,

Видом – вылитый сперматозоид.

 

Повлекла нас бой-девка по барам,

В перспективу, в новый день, в неизбежность:

Я ж не пью ни за евро, ни даром

С той поры, как обрёл незалежность.

 

Начались тут сплошь эксклюзивы

Из культуры и о подвигах ратных

Между немцем и моей мелюзиной,

Ну а я перевожу – и обратно.

 

То в прозренье она, то в прострации,

Что ни мысль – всё старается ети,

Да ещё бы ей вовсю не стараться:

Головастик-то плывёт прямо в сети!

 

Наш инвестор предстоящий де-юре

Тоже не отстает,  ищет образ:

Он и рыцарь ливонский в натуре,

И остзейских баронов отпрыск.

 

Мы не выпили ещё и половины,

А уж принц он габсбургской крови,

И как видит хоть какие руины,

Так немедля принимается строить.

 

Тут пинает меня леди-дива,

Мол, о политике внешней – ни слова,

И умеет бить эта Чудская ундина,

Чемпионка подлёдного лова!

 

А я всё равно скажу, “jedno wszystko”,

Но – без паузы – инструктор-индиго:

Не пора ли, господа, освежиться,

Обозреть, так сказать, Старую Ригу?

 

Только вывели на площадь гаранта

Городов украшенья и весей,

Как на ратуше нашей куранты

Заиграли латышскую песню.

 

И запела её без изъятий

Лорелея в канцелярском обличье:

Как отец ковал и старшие братья

Злат-ларец для сокровищ девичьих.

 

Извините за неполный подстрочник,

В мыслях если не дичь, так иночь:

Эх, увезёт её, как какой-нибудь срочник,

Этот самый Кощей, Змей Горыныч!

 

А прусак тем временем ожил,

И откуда что взялось, как нарочно:

А я знаю латвийскую  – тоже,

Не слова, но мелодию точно.

 

И валькирия от того эксклюзива,

Лорелея- мелюзина по ходу,

А сей миг ещё и леди Годива, –

Чуть не выпрыгнула из дресс-кода:

 

Знают наше, так сказать, Лукоморье

За пределами научного круга!

И не Литва ведь – от моря до моря

Не Эстонская Империя угров.

 

Началось тут без ансамбля и хора

#щасспою со всею страстью природной,

Песня та – не совсем из фольклора,

Но воистину была всенародной.

 

Нет в мелодии и ноты фальшивой,

Нет в помине и слова протеста,

А зачин такой “Союз нерушимый”,

Ну и далее – строго по тексту.

 

Как закончили, так медлить не стали,

Да чего уж там – хоть кровью нетленку –

Все бумаги, не сходя, подписали

Прям на кортах, на девичьих коленках.

 

И на этой ноте мажорной

Он ещё слезу смахнул незаметно:

Бережёт ваш народ свои корни, –

И вздохнул о своём, о немецком.

 

 

[Здесь подражание Галичу заканчивается,

и в нарушение всех эстетических канонов

начинается сочинение совсем из другой оперы.

 

И оставил я шенгенскую ниву,

И отправился, пришлец бледнолицый,

В сине-море: с последним из ливов

Бросить невод и налечь на ушицу.

 

Убыл-прибыл – там и чай, и прочее:

Да, уха в исполненье коронном,

Друг последний восседает на корче,

Что меж нами называется троном.

 

Церемониям всегда есть место,

Это как два пальца на два помножить:

По обычаю он восседает,

Ну а я – в корнях, у подножья.

 

Сотрясать не торопимся воздух,

Даже ни о чём, а тем паче – друг с другом,

Или только туманные звёзды

Остаётся считать круг за кругом?

 

Он упёрся в небосвод опустелый,

Точно там уже его развалюха:

Не в Ливонском Ордене дело, –

И нечаянно добавил. – Илюха.

 

Корч янтарный на песке растопырил

Корни долгие в полночи близкой:

Дважды два – не один ли чёрт  четыре. –

Ничего так, в переводе на ливский.]

 

                                  11. 2018

культура искусство литература поэзия поэзия стихи Галич человеческие отношения
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА