Опубликовано: 30 августа 2016 23:08

Экспедиция в консерваторию, часть 2

На утро я как-то не совсем во время собрался домой, поскольку был четверг, день будний, и из-за сугробов начали медленно выползать искривлённые хроническим недосыпанием зомби. В метро я пропустил несколько поездов, прежде чем мне с рюкзаком и гитарой удалось втиснуться в переполненный вагон. К твёрдым стальным поручням, прямым и блестящим, тянулись со всех сторон из толпы цепкие птичьи лапки, грубые, ломанные; и лишь изредка виднелись пальцы, изящно сложенные из матовых бледно-жёлтых ромбиков с закруглёнными прозрачно-розовыми уголками. Мне приходилось время от времени отводить взгляд в сторону от страшноватых физиономий обладателей птичьих лапок и украдкой поглядывать на пару божественно красивых лиц, к которым вела логическая цепочка мыслей от матовых ромбиков.

На чёрном ходу собрались почти все курильщики сразу и громко галдели. Женя поставил Beastie Boys – Intergalactic. Я вошёл в комнату и почувствовал, что все мои движения становятся рвано-заквадраченными; ноги начали примагничиваться к полу. При такой странно повышенной силе гравитации приходилось с трудом по очереди отдирать ноги от пола, чтобы дойти до двери, пока меня продолжало квадратить. За пределами комнаты по вытянутому коридору басами разносило дикий сквозняк, и ощущалась частичка той самой бесконечной космической пустоты. На лестничной площадке этажом выше послышался голос недовольной соседки. Ловкими отточенными движениями курильщики синхронно схватили свои курительные принадлежности и мигом скрылись с чёрного хода. Поскольку контролировать ситуацию было сложно, пришлось разрешить им курить прямо в квартире. И тут начался пожар.

Первый поход в консерваторию осенью 2013 года окончился провалом, хотя и не по моей вине. Я довольно быстро доехал на метро, не испытывая дискомфорта в час пик. На эскалаторе подошвы моих ботинок постепенно плавились и, как жвачка, просачивались сквозь рифлёную поверхность ступеней. Возможно, в тот день мне просто повезло, что не было давки. До начала концерта оставалось совсем немного времени. Не замечая ничего на своём пути, я быстро пробежал вверх по Большой Никитской улице и буквально ворвался в стеклянные двери подъезда Рахманиновского зала. Со второго этажа обрывками доносилось пение детского хора, и тут я понял, что произошла какая-то ошибка, ведь я рассчитывал на концерт студентов и аспирантов. Пришлось ретироваться. Выйдя из здания, я вскоре столкнулся лицом к лицу со шныряющими как ошалелые в разные стороны и через дорогу пешеходами, хаотичным нагромождением гудящих на перекрёстках машин, автобусов, троллейбусов, – видимой стороной явления, которому я позже дал имя «Городская дурдомная парадигма». «В городе собаки едят мышей. А    коты – собак. А бабочка – игровую площадку. А стол – ест шкаф...», – так говорила моя ученица лет семи по английскому языку. Персонажей было много, последний – ест сам себя и вообще всю галактику. Услышав эту тираду, глубинный смысл которой означал для меня: всё – во всём, и одновременно всё – ничто, я подумал: «Подрастает достойное поколение психоделистов», – и задал девочке написать в том же духе сочинение на затронутую тему повседневной городской жизни. Впрочем, благодаря приятной погоде бархатного сезона, дурдомная парадигма не помешала мне вернуться пешком домой, где я неплохо провёл время, слушая альбом Хендрикса Electric Lady Land в компании Чекана и Жени. Именно тогда Чекан курил, разглядывая два пятна краски разных оттенков на стене чёрного хода, и мне стало несколько неловко, когда я понял, что отвлекаю исследователя от наблюдения, из которого он вывел чрезвычайно важное, в том числе для меня, теоретическое обобщение: «Всё дело в смещении акцентов!» В коридоре Капитан приблизился ко мне, считая деньги, и говорит: «Я – в магазин; давай ты мне – эти, а я  тебе – вот эти». Я достаю из кармана яркие разноцветные бумажки и понимаю, что мне всё равно, какие из них он возьмёт.

Ко второму походу в консерваторию я подготовился более основательно, заранее продумав тактические ходы, которые, однако, пришлось корректировать в режиме реального времени, так как само время, представленное в плане, отличается от времени в момент выполнения плана. В этот раз я выступил в направлении, прямо противоположном консерватории. Как известно, «Нормальные герои всегда идут в обход». В небе – облака, мягко подсвеченные вечерним солнцем, вырезаны из цветной бумаги. У Новоспасского монастыря деревья по краям пруда складывались в линию перетекающих друг в друга оттенков жёлтого, оранжевого, розового. По воде скользили утки, и волны от них интерферировали друг с другом, периодически приподнимаясь и заполняя собой пространство над прудом. Опавшие листья вырастали над газонами, превращаясь в холмы. Вдоволь насладившись осенним пейзажем, я вышел на набережную и взял курс на означенную цель. В лицо мне дул ветер, и с каждым его порывом всё, что я видел, рассыпалось на мелкие фрагменты и разлеталось в разные стороны, а на месте старой картинки уже проступала новая. Дома слегка гнуло от ветра, они вибрировали и множились по краям – как и монастырь, когда я был на ещё пруду. Концерт проходил в Большом зале. Я опять не успел к началу, и слиться с толпой возможности уже не было, поэтому я решил прежде изучить своё отражение в стекле афиши – чтобы знать, чего ожидать от охранников и гардеробщиц, в центре внимания которых я окажусь. Вид лица, растекающегося по крупному тексту в резких бликах, меня совсем не утешил. В раздумьях я мерил шагами расстояние между колонами фасада, из открытых окон правого крыла доносились звуки репетиций – смешиваясь на улице, они создавали интересные, даже витиеватые, композиции, а Пётр Ильич, сидя перед входом, смотрел на всё это свысока, саркастически ухмыляясь (своеобразный музыкальный троллинг). Несмотря на «неудачу», которая снова постигла меня при попытке штурма консерватории, музыки мне тогда хватило сполна, и я пошёл немного развеяться. Наверху Большой Никитской улицы распростёрся магазин, где торгуют дорогими коврами, почти коврами-самолётами! Не представлял себе, что ковры могут меня так порадовать. Я рассматривал их сквозь огромные окна, а потом не в силах удержаться от искушения заглянул в магазин. Там даже под дверью лежал такой красивый ковёр, что я не мог позволить себе топтать его ногами и аккуратно через него перешагнул. Дома Женя рассказал мне анекдот про человека, который вместо телевизора смотрел ковёр. По пути домой, немного не доходя Китайгородского проезда, когда мимо меня по воде благородного тёмно-синего цвета проплывал очередной речной трамвайчик и мои внутренности циклично потряхивало от низкочастотного бухтения его двигателя, мне случайно повстречались две девушки, с которыми я знаком по Лёвиной даче. Узнав о состоянии моего сознания, они по неосведомлённости своей в вопросах психоделических стали допытываться от меня про каких-то розовых слоников. «Да причём тут слоники!» – с улыбкой отвечал я, вспоминая жертвоприношения, потоп и расступившиеся воды, через которые нам довелось пройти весной в отсутствие этих барышень.

Беломор кинематографически густо дымит по Новой волне, откуда Captain Trip наносит морской удар. В средней комнате усиливался с каждой секундой едкий запах, отличный от всего, что курит толпа, сбежавшая с чёрного хода от страшной соседки, и я уже, было, бросился искать очаг возгорания, но Лев упокоил меня, показав пластмассовый лоток из-под sushi, в который упал маленький кусочек пепла с чьей-то сигареты. Формула тусовки: продукты полураспада угара – нагар и перегар. Однажды мне пришлось чистить обои ближе к полу, а Лёва кричал всем: «Смотрите, Давыдóс оттирает глюки от стены!»

Стояла пасмурная погода, накрапывал мелкий дождь. Я проснулся в субботу в полумраке маленькой комнатки, обнаруживая на себе увлекательно-красочный эффект от бумажки, съеденной за пару часов до сиесты, и решил посмотреть где все. Встав с постели, я обошёл оба этажа пустого дома, погружённого в таинственную тишину. «Гм, странно... – мысль неспешно проплыла в потоке моего сознания; затем немного поплескалась с легким возмущением, – Куда они подевались?.. никого... – почувствовав твёрдую почву берега, мысль шагнула вперёд, – да и чёрт с ними». Я остался наверху, с усилителями и ударной установкой, музицировать на электрогитаре, наслаждаясь созерцанием орнамента обивки на одном из кресел. Позже я рисовал карандашом в блокноте какой-то схематичный психоделический пейзаж с оживающими вибрациями в небе, и тут за окном раздался громкий воодушевлённый Львиный голос: «Ну, вы    поняли? – это был са-та-низм!» – вернулись Женя, Лёва и Колян. На кухне за чашечкой чая  ребята рассказывали, как во время прогулки в лесу, которую, по словам Коляна, я и нарисовал у себя в блокноте, они набрели на заброшенную церковь и провели там нечто вроде обряда – общее впечатление от него отражала Лёвина фраза, изречённая у крыльца. Женя описывал, как необычно выглядела эта церковь, и мне почему-то вспомнилась картина Ван Гога «Церковь в Овере», потом – теория Троцкого: «Церковь действует театральными приемами на зрение, слух и обоняние (ладан!), а через них – на воображение», – и в дополнение к теории – строка от Ерофеева: «Социал-демократ – пишет и пьёт, и пьет, как пишет». Спустя некоторое время Лев попытался дозвониться до первой партии гостей, вернувшихся из трипа и отбывших на машине около полудня. Ночью я их выручил книгами с репродукциями картин: от нечего делать они снимали стены на мобильник, а с утра мы все дружно смеялись над закадровыми комментариями: «Вот, смотри-смотри: здесь чётко видно, как они шевелятся!» Не дозвонившись ни до кого из тех гостей, Лев выдал умозаключение, что мы, видимо, принесли их в жертву. Дождь периодически прекращался, а затем постепенно набирал силу. В перерывах мы совершали вылазки и обходили дачный кооператив по дороге, которая лежала на невысокой насыпи по периметру. Вода понемногу скапливалась внизу и начинала подтоплять некоторые участки. К вечеру ситуация заметно ухудшилась. Чем больше нас отпускало, тем выше поднимался уровень воды, – обратно пропорционально. Всё это не могло нас не удивлять. Вода планомерно отвоёвывала пространство у суши, но наш участок пока оставался непокорённым: ведь нас ещё не отпустило. В воскресенье нашим взорам явились торчащие из воды дома, сараи, будки-туалеты; плавающие между ними корыта, вёдра и прочее барахло. Автомобиль на соседском участке на половину скрылся под водой. Стихия до сих пор не затронула лишь наш дом и ещё один – тот, что слегка по Ван Гогу, как нам показалось. Однако к обеду мы стали абсолютно адекватны, и вода, проникая на нашу землю, уже подбиралась к машине Коляна. Очевидно, у нас оставался последний шанс на спасение от потопа. Не теряя ни минуты, мы прыгнули с гитарами в наш четырёхколёсный ковчег и помчались прочь из этого прклятого места. Для завершённости картины не хватало только нашествия саранчи и падающих с неба лягушек. За воротами при выезде из кооператива бушевали волны. Голые растения по обе стороны дороги, поглощённой сей пучиной, затягивало мутной пеленой. Колян на свой страх и риск прибавил ходу, и, к счастью, воды расступились, пропуская нас вперёд. Когда я писал этот эпизод, 21-го августа 2015, во всей деревне, где я по обыкновению отдыхаю летом, три раза гаснул свет.  «Совпадение? – не думаю».

культура искусство литература проза проза
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА