Опубликовано: 12 октября 09:28

Нам ХХV. В этот день... (из архива студии). 12 октября 2005 г. Выступление А. Васина-Макарова на Международных научно-литературных чтениях, посвящённых 150-летию И. Ф. Анненского

 Иннокентий Фёдорович Анненский

 

СЛОВО ОБ ИННОКЕНТИИ АННЕНСКОМ

(Выступление А. Васина-Макарова на Международных научно-литературных чтениях,

посвящённых 150-летию И. Ф. Анненского)

 

        Я не считаю себя исследователем И. Ф. Анненского. Наверное, я любящий читатель. Но не только стихи или «Книги отражений», а вся жизнь его вызывает удивление и восторг.

Начну не совсем со своего. В одном из предыдущих выступлений шла речь о стихотворении «Я на дне» как символе увядания и т.п. Возможно, такой мотив и присутствует, но, на мой взгляд, как маскирующий главное. (В этой аудитории, думаю, нет необходимости рассказывать миф об Андромеде и Кассиопее.) Скрытым смыслом этих трёх строф является идея материнского предательства, матери-убийцы: Андромедой, дочерью, откупается от Посейдона за свои грехи Кассиопея… «Там тоскует по мне Андромеда / С искалеченной белой рукой…» – это не хулиганы в парке отбили, а чудище пытается схватить, пока не прилетит спаситель Персей, которым, похоже, представляет себя (для нас завуалированно, многозаслонённо) некто «поэт И. Анненский». Написано это стихотворение в 1906 году, в тот период закончена драма «Фамира-кифарэд», в которой речь именно о том же. Возможно, здесь выявляется некое тяжелейшее переживание Анненского-человека.

В других выступлениях (с твёрдым или-или): Анненский – либерал, Анненский – православный человек… Но ведь реальный Иннокентий Фёдорович и такой, и такой, и ещё какой-то… Он без натуги обнаруживает перед нами свою потрясающую, огромную и тонко нюансированную субъективность.

Благодарю В. П. Смирнова за приглашение на конференцию. Наверное, причина в том, что под моим руководством собрана и издана трёхтомная «Антология русского лиризма. ХХ век» и открывает её именно И. Ф. Анненский. Не дожидаясь, о чём договорятся мудрецы на олимпах культуры, я и мы говорим миру, что для нас он – Первый. Он запев к действительной культуре ХХ века, первый труженик её! В размерах данного труда я дал примерное понятие о русском лиризме: это личное чувство первородной связи с землёй и небом, историей; приятие жизни, даже если она не слишком милостива к тебе самому, врождённое ощущение жизни за пределами простого взгляда: вот где нет равных И. Ф. Анненскому в веке ушедшем.

Три имени XIX века – Лермонтов, Фет, Анненский, три героя культуры чудовищным образом расплачиваются по сей день за лукавую пушкинскую формулу, напыщенную, как многое у Пушкина: «Пока не требует поэта / К священной жертве Аполлон…», – ну, дальше вы знаете… Дело в том, что И. Анненский не знает передышек! (Как и Лермонтов, как и Фет!) У него нет такого, что, «пока не требует», он валяется в пыли и «всех ничтожней», а когда «потребует» – он воспламенился и – рука к перу, перо – к топору… И мне кажется, что наша с ним проблема (и моя тоже) именно в том, что И. Ф. Анненский представляет собой непостижимый акт непрерывного присутствия, непрерывного созидания, непрерывного и разнообразного! Напряжение всех сил ежеминутное, сложнейшее сочетание самых разных стремлений: поэт, учитель, философ, переводчик (да какой!), чиновник-генерал (!), эллинист-филолог… и т. д. и – отец и глава семьи… Кстати, чтобы содержать семью, поначалу с двумя «не своими» детьми, молодой И. Анненский, страдающий тяжёлой болезнью сердца, ведёт по 56 уроков в неделю! (В бытность мою учителем я нашёл данные: за один урок учитель тратит сил больше, чем инженер за 8-часовой рабочий день!) А уж его чувство и знание европейской культуры…

Он один по первым стихотворениям «Черубины» почуял подвох: «Эта девушка думает по-русски». Удивительно.

Для меня И. Ф. Анненский – пример настоящей русской элиты. Русской народной элиты: он живёт вот эту жизнь, не выговаривая себе дополнительных условий, пашет русское поле.

 

Когда к ночи усталой рукой

Допашу я свою полосу,

Я хотел бы уйти на покой

В монастырь, но в далёком лесу…

 

В одном из предыдущих выступлений цитировали первую строфу, но почему-то прозвучало «допишу я свою полосу»… А он именно пашет!

Я взволнован, потому что говорю об очень дорогом, о любимом. Читать его надо, мне кажется, буквально по словам! Уже звучала цитата о слепой музе Тютчева… Как же так? Тютчев! Вот, кстати, вспомнилось: «Я на дне» сопоставлялось со стихотворением Тютчева «Когда пробьёт последний час природы…» и тоже как тема конца, распада. Но прочитаем внимательно: «Всё зримое опять покроют воды…» Какой же конец? Ведь вода – колыбель жизни… Получается, прав Анненский даже в беглой характеристике.

У нас давно стали путать богему и элиту. В этой растреклятой статье «О современном лиризме» Анненский – тоже мимоходом – замечает о персонажах «серебряного века»: «Их оправдание в искусстве, и ни в чём более…» Значит, сам он не считал только искусство достаточным оправданием для себя! Получается, что он не из «серебряного века», если смотреть свежими глазами. Он – элита, они – богема, всегда отличающаяся от элиты, как минимум, отсутствием достоинства.

Анненский этой статьёй задел самое больное место «русского символизма» («русского» символизма, русского «символизма») – его безжизненность, актёрство, позёрство даже, за которым пустота.

«Всё это не столько лирики, сколько артисты поэтического слова».

«Нет огня…». «А. Белый – поэт искусственной жизни…».

Анненский требует жизни настоящей! Ищет её в стихах «ранних эпигонов». И «все обиделись»… Не потому, что несправедливо, а потому, что попал! (Ну, кроме разве голоса Блока – «кокетливый, намеренно безстрастный, белый», а у того хронический тонзиллит). Но Анненский не собирался никого «обижать»: кто читал его рецензии на книги, письма Гуревичу, «Книги отражений», думаю, согласится, что он так писал всегда: как видел, с тщанием и по-своему. А что не хотел и не мог симулировать брюсово-белую горячку – разве это вина?

Мне хочется прочитать «Желание» целиком. Написано это стихотворение в форме салонного романса (так случилось, что мне удалось его спеть), но что высказывается в этой «форме»!.. И как человек, и как поэт И. Анненский нёс в себе то, что Тютчев назвал «божественной стыдливостью страданья» и чего «серебряный век» не знал в принципе.

 

Когда к ночи усталой рукой

Допашу я свою полосу,

Я хотел бы уйти на покой

В монастырь, но в далёком лесу…

 

Где бы каждому был я слуга

И творенью господнему друг,

И чтоб сосны шумели вокруг,

А на соснах лежали снега...

 

А когда надо мной зазвонит

Медный зов в безпросветной ночи,

Уронить на холодный гранит

Талый воск догоревшей свечи.

 

Мне слышится здесь затаённая мечта-мысль Анненского об участи Сергия Радонежского. Он прячет её, конечно: ведь засмеют же, запозорят… Замечательно Борис Зайцев пишет об отце Сергии в финале своего очерка: Сергий необходим и памятен русской культуре и жизни (кроме своих физических, что ли, деяний) опровержением мифа, что русская душа – это непременно надрыв, слом, «достоевщина», невменяемость.

Совершенно те же слова можно сказать об И. Ф. Анненском! Он всегда вменяем, деятелен… и своеобразно открыт, всегда перед нами сам, не подделываясь, не укрываясь чужим: всегда нов.

Огромный мир называется «Иннокентий Фёдорович Анненский» и, может быть, сердцевина этого небывалого мира – его небывалые стихи.

 

Но я люблю стихи – и чувства нет святей:

Так любит только мать, и лишь больных детей.

 

Мучительно. Стыдливо. И не скрывая от нас ничего.

Было бы зрение…

 

И предстанет во всём могуществе и величии подвиг И. Ф. Анненского – современного Сергия Радонежского русской культуры.

 

А. Васин-Макаров

12 октября 2005 г.

 

Желание (ст. И. Анненского, муз. А. Васина-Макарова)

Смотреть видео

Иннокентий Анненский. "Антология русского лиризма. ХХ век"

Смотреть видео

 Источник

культура искусство литература проза проза Антология русского лиризма. ХХ век, русский лиризм, Иннокентий Анненский, студия Александра Васина-Макарова
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА