Опубликовано: 26 октября 18:20

День второй - 1

 

КРИЧАТ ЖУРАВЛИ

Проснулся я от комаров. Ой, ну и сколько же набилось их в наш полог! Тучи и тучи! И все они нас грызли. У меня даже левая щека вся распухла. А у Нинки на щеке сидела два толстенных комара, прямо чёрных от крови, а она даже не шевелилась. Нинка вообще всегда спит так, что её сразу не разбудить. У нас было немного темно, потому что палатка не пропускала свет. Комары сидели по потолку и по углам. Просто их были сотни. Может, тысячи! Я ещё никогда столько комаров не видел сразу. Наверное, кто-то во сне задрал ногой полог, и эти комары к нам набились. От них просто житья не было.

Папа тоже проснулся и всех разбудил. Все заохали, стали чесаться и мазаться дэтой от комаров. Из полога их уже было невозможно выгнать.

Все ворчали друг на друга — кто же напустил комаров. А я уже спать расхотел и вылез наружу.

Было совсем светло. Я сразу же замёрз, продрог от сырого тумана, стал трястись. Туман стоял так низко, что деревья были видны только наполовину, а макушек совсем не было видно. Остров наш мне уже не казался таким таинственным, как ночью. Река шумела и плескалась на камнях.

И вдруг где-то за деревьями, в тумане, раздался громкий крик: «Кри! Кру!»

Папа сразу быстро вылез из палатки и подошёл ко мне.

— Журавли, — тихо сказал он. — Журавли!

Они снова крикнули: «Кри-кру! Кру! Кри!» И словно светлее стало, будто журавли дали команду утру светлеть. Ветерок шевельнул еловые лапы, а туман поплыл быстрее. «Кри! Кру! Кру-кри!» — кричали журавли. А я увидел яркое пятно там, где взошло солнце.

— Что это такое? — спросила из палатки мама.

— Это журавли кричат на болоте,— ответил папа.

— Как красиво,— сказала мама,— Как будто в серебряные трубы трубят. Мама что-то тихо стала говорить девчонкам. Наверное, объясняла им про журавлей.

И опять несколько раз: «Кру-кри! Кру-кри-кру!!» Это они, мне показалось, будили и нас, и тайгу, и реку. Вдруг эти крики стали приближаться. Вот журавли кричат над самыми нашими головами. Они где-то совсем рядом с нами! Слышно даже, как скрипят перья на их крыльях. Но самих журавлей не было видно. Их скрыл туман.

— Как красиво,— сказала мама опять.— Как красиво!

Я подумал, что вот сколько людей живёт на Земле, но мало кто слышит журавлей ранним утром вот так, как мы, среди тайги, на острове. Мне почему-то стало трудно дышать. Я посмотрел на папу, а он так и замер и смотрел в ту сторону, куда полетели журавли.

Почему же так бывает всегда, когда видишь, как над тобой летят большие какие-нибудь птицы? Гуси, журавли, лебеди! Они кричат так сильно, словно хотят, чтобы ты их увидел, и чтобы позавидовал им, как они хорошо летят, высоко и быстро. Я уже несколько раз и весной и осенью видел, как летят на север или юг стаи перелётных птиц.

Один раз осенью, в прошлом году четыре огромных белых-белых лебедя сделали несколько кругов над нашим посёлком. Они летели очень низко, над самыми домами и деревьями, и все, кто в это время был на дворе, бросили свои дела и смотрели на этих лебедей. Я видел у них жёлтые клювы и чёрные глаза. А папа был дома и что-то там делал. Я ему сразу закричал, что лебеди летят, и застучал в окно. Он выскочил на крыльцо и успел увидеть лебедей. Они уже скрывались за деревьями. Папа даже опрокинул дома два стула.

 

ЧТО ТАКОЕ ШПОНКА

Мы стали готовить завтрак, собирать свой первый лагерь и таскать вещи в лодку. Разожгли мы костёр, разогрели вчерашнюю уху, наелись и стали усаживаться в лодку, чтобы ехать дальше вверх по Печоре.

Было ещë прохладно, и мы понадели на себя все одёжки, какие у нас были.

По реке плыло много пены. Папа сказал, что где-то в верховьях прошёл сильный дождь, и вода стала прибывать. И, правда. Я увидел, что вода подобралась к самому якорю. А я его далеко затащил на берег. Папа сказал ещё, что сегодня нам плыть будет не трудно. Вода поднялась, и на перекатах стало глубже.

Летом по Печоре ездить трудно потому, что приходится во многих местах выключать мотор, поднимать его, и перетаскивать лодку по перекатам на руках или шестами толкаться.

Но только мы отчалили и стали проходить первый перекат, как мотор винтом стукнулся о камень и взревел. Это лопнула шпонка в моторе. Папа, наверное, слишком обрадовался, что вода прибывает, или просто засмотрелся по сторонам и наехал на камень.

Вот мне уже девятый год, но, сколько я помню, у нас только и разговоров, что о шпонках, когда мы едем по реке. Без шпонки на реку не выезжай. А шпонка — это просто кусок толстого гвоздя. Как раз, чтобы засунуть в дырочку на валу в подводной части у мотора. Там, где на него насаживается винт. И он не прокручивается и толкает лодку вперёд. Или назад, если переключить скорость. Эта шпонка чуть ли не самая главная деталь в моторе. Если винт ударяется о камень, то эта самая шпонка срезается винтом, а сам винт остаëтся целый. Иногда попадаются очень твёрдые гвозди. Тогда может винт поломаться, а без него мотор не сможет толкать лодку. Я однажды видел, как мотор ударился о камень, и лопасть от винта вылетела из воды. Я даже подумал, что это какая-то красная рыбка выскочила из воды сзади лодки. Тут уж пришлось запасной винт ставить. У папы в лодке всегда есть и запасные винты и шпонки. А некоторые, когда едут в верховья, берут с собой запасной мотор. Вдруг главный сломается.

Папа рассказывал, что когда он первый раз ехал в верховья, то ещё совсем не знал, куда надо ехать по реке, и поэтому всё время наезжал на камни. Он даже все шпонки израсходовал, которые взял с собой.

 

БЕДНЫЙ КУЛИЧОК

И вот, когда уже солнце поднялось и стало припекать, и мы все пораздевались, произошло целое событие.

Печора повернула вправо, вдоль большой песчаной косы. Я вдруг увидел, что там над её краем взлетает и пикирует какая-то птица. С острыми крыльями. Было видно, что она пытается кого-то поймать. Я уже научился различать некоторых птиц по полёту и понял, что это был какой-то соколок небольшой.

— Смотри вперёд! — крикнул я папе. — Что это он там делает!?

— Ловит кого-то, что ли? — папа встал во весь рост и достал бинокль. Он направил лодку прямо к тому месту, где летал этот соколок.

— Что там? Что там? — заволновались мама и девчонки. Они увидели, что мы с папой смотрим вперёд, и не хотели пропустить интересное.

— Кобчик ловит какую-то птичку. А какую, не пойму, — сказал папа. Он правил лодкой коленом. Он уперся им в румпель, и лодка мчалась словно бы сама по себе. Без папы. А он смотрел в бинокль.

Мне всегда ужасно нравится, когда папа вот так небрежно правит лодкой только одним коленом, а сам смотрит по сторонам. Лодка бежит по реке как будто сама и подчиняется только папиным мыслям.

— Да это он, поганец, перевозчика ловит! — папа всё не отрывал бинокля от глаз. — Надо бедняжке помочь. Прибавить хода!

И мы помчались! Мы увидели, что под летающим соколком на воде сидит маленький куличок-перевозчик. До них было метров пятьдесят. В это время лодка заскребла по песку, папа упал на скамеечку и заглушил мотор. До берега было ещё далеко, но уже в этом месте начиналась мель. Воды здесь было ниже колен.

— Я побегу туда! — крикнул я папе. — Может, отпугну!

— Давай! — папа замахал веслом и стал стучать им по борту,

— Кыш! Кыш! — закричали все, но кобчик стал ещё яростнее нападать на куличка. А тому, видно, приходилось туго. Совсем уже туго.

Я выскочил из лодки в воду и помчался к птицам. Вода была холодная, а ноги вязли в песке. Бежать было трудно. Кобчик всё нападал на перевозчика, когда тот взлетал. Но куличок садился каждый раз на воду. Сокол может взять добычу только в воздухе,

Я видел, что кобчик меня совсем не боится и вот-вот поймает куличка. Тогда я стал на бегу кричать и брызгать водой, чтобы напугать вредного этого соколка.

Когда до них было уже совсем недалеко, перевозчик вдруг снялся с воды и полетел мне навстречу. Кобчик перевернулся через спину и кинулся на куличка сверху, Я услышал, как зашипели его крылья. Всего в трёх шагах от меня куличок снова упал на воду. Кобчик промазал, и ветер от его крыльев опахнул мне лицо. От неожиданности я сел. Перевозчик тут же сорвался и бросился мне в руки.

— Поймал! Поймал! Он поймал его! — закричали Нинка и Анжела.

Но я его и не думал ловить. Это он сам кинулся ко мне, чтобы я защитил его. Я сидел по пояс в воде, а куличок прижался к моей груди. Мне было холодно, но я не шевелился. Мне было так хорошо, что куличок прижался ко мне. Он шевелил лапками и посматривал на меня чëрненьким глазиком. А соколок полетел прочь и уселся на сухой лиственнице на берегу.

Пока я смотрел на кобчика, куличок вдруг вспорхнул и перелетел на песок. Он сел возле самой воды и будто поклонился мне два раза. Словно благодарил за спасение. Потом он покатил на своих тоненьких ножках вдоль берега. Потом он взлетел, а кобчик тут же сорвался с наблюдательного поста и спикировал на перевозчика.

И всё началось сначала!

Куличок старался увильнуть, кобчик нападал, выделывал удивительные повороты. Мы все орали. Я выскочил на песок и побежал к ним, к птицам, и стал орать самым страшным своим криком.

Всё было бесполезно!

Эх! Зачем куличишка не стал ждать, пока его враг улетит! Мы бы его всё равно прогнали!

Над самым песком кобчик набрал скорость, и перевозчик не выдержал и поднялся выше. Кобчик взмыл и ударил по куличку. Я даже закрыл глаза от страха. А когда открыл, то соколок уже тащил бедняжку через реку к лесу, и тот трепыхался у него в когтях.

Всё было кончено!

— Зачем он его?! — закричала Анжела, а Нинка ничего не говорила. Видно было, что она вот-вот заплачет. А мне так уж было жалко бедняжку-куличка. Ведь я его чуть-чуть не спас! Он погиб! Погиб по собственной глупости. Если бы он подождал немножко! Глупый, глупый куличок!

Папа стал нас уговаривать и успокаивать. Он сказал, что так постоянно бывает в природе. Хищник он на то и хищник, поэтому питаться по-другому не умеет. Ему ведь тоже надо есть, а перевозчик прошляпил, зазевался. В природе всегда так ведь хищник ловит более слабого или неповоротливого.

А всё равно жалко!

Я смотрел в ту сторону, куда соколок потащил перевозчика. Я представил себе, как он подлетит сейчас к своему гнезду, и птенцы закричат противными тонкими голосами. Я слышал, как они кричат в гнезде, мне папа показывал однажды гнездо кобчика. Птенцы станут возиться и отнимать друг у друга добычу. Они будут рвать её на части, и пёрышки полетят по ветру над лесом. А старый кобчик, который принёс эту добычу, будет сидеть на краю гнезда и высматривать новую.

— Давай в лодку! Отпихивай нос! — крикнул мне папа.

Я подошёл к лодке. Она сидела днищем на песке, и за ней скопилось много вандышей. Они собирали всякую муть, которую мы подняли в воде. Стайка брызнула в разные стороны, от моих ног, но тут же собралась снова. Маленькие рыбки щекотали мне пальцы.

Я переоделся в сухое и стал пихать лодку в реку, а папа помогал мне шестом.

 

БЕЛЫЙ МОХ

В одном месте Печора разбилась на три рукава. Папа поехал по самому правому и сказал, что за островами стоит кордон Собинская. Его не было видно. Мы его увидели, когда уже проехали эти острова. Он стоял на высоком пригорке. Всего три дома. И там ходили два коня.

А впереди снова показались острова. Слева были небольшие скалы, а справа большой остров с высокой травой и кустами. На самом конце острова стояла палатка, и кто-то натачивал косу. Вот мы подъехали к этому острову и стали проходить по неширокой протоке возле самого-самого берега. Прямо можно было достать рукой. В этом месте вода неслась сильно навстречу лодке, и она сбавила ход. Но мотор работал на полном газу. Берег острова был выше нас, и я не мог увидеть, кто там косит траву. Но тут из-за края обрыва показалась голова в белом платочке. Это был наш заповедницкий радист Василий Семёнович.

Папа немного сбавил газ и упёрся носом лодки прямо в берег. Он не заглушил мотор, а только упирался в берег и не давал лодке отойти от него.

Мы поздоровались, а папа стал говорить с Василием Семёновичем о сенокосе и рыбалке. На Печоре нельзя просто так проезжать мимо, надо хоть на минутку остановиться и поговорить. Василий Семёнович сказал, что прямо за островом на глубокой яме стоит большая стая окуней. Он сказал, что там здоровенные окуни и чтобы мы попробовали половить, а сам пошёл косить.

Мы проехали остров, и река стала шире. Слева громоздился какой-то высокий земляной остров, а за ним шли скалы, а на них сосны и белый мох. Папа сказал, что это место так и называется — Белый мох.

Лодка выплыла на этот широкое место, на яму. Папа выключил мотор, и сказал, чтобы мы высматривали под водой окуней. Лодка медленно плыла, а течение в этом месте было таким слабым, как будто вода стояла на месте, а не текла. На больших ямах в реке течение всегда слабое.

Под нами было глубоко. Метров пять, наверное. Вода была не очень прозрачная, но всё-таки что-то там было видно. Но окуней не было. Я решил лучше смотреть по сторонам.

Тот земляной остров слева был весь истоптан. Я даже подумал, что Василий Семенович косит там траву. Наверное, он просто по нему зачем-то лазил.

— Кто это истоптал весь островок? — спросил я папу.

— И, правда, кто-то его истоптал. Надо поглядеть, — папа посмотрел на остров. — Ну-ка кто отгадает, кто это весь остров излазил.

Мы никак не могли сообразить. Нинка сказала, что это Василий Семёнович. А Анжела сказал, что это звери какие-то. Мама засмеялась и сказала, что Анжеле везде всякие звери мерещатся. Она ведь из города и не понимает, что на таком маленьком островке звери не живут. Им там просто делать нечего.

— Вы сами ничего не понимаете, — сказал папа. — На этом островке людям нечего делать, а не зверям.

Тут папа опустил руку за борт и достал какую-то маленькую веточку. Он сказал, чтобы я угадал, что это такое. Веточка была от ивы и с мою ладонь. А толщиной в указательный палец. Оба конца веточки были срезаны словно ножом. Но ножом с каким-то углублением.

— Да это ведь бобр веточку сгрыз, — догадался я.

— Точно, — засмеялся папа. — Ай да следопыт!

Папа рассказал нам, что на этом островке уже давно живет семейство бобров, что лесники и научные работники за ней наблюдают. Этот островок для бобров словно хатка. Они понарыли в нём норы и живут. Они, наверное, и сейчас там сидят.

— Вот бы их увидеть, — сказала мама.

— Да разве их днём увидишь, — сказал я ей.

Мы все стали смотреть на этот остров и на его густую истоптанную траву, будто сейчас вся семья бобров должна выйти наружу и смотреть на нас. Но конечно, никакие бобры и не думали выходить.

Тогда папа веслом подгрёб немного к островку, велел нам не шуметь, а просто посмотреть на бобровые тропы и следы. Потом папа снова зашевелил веслом, и мы выплыли на яму и стали снова высматривать окуней. Солнце стояло высоко и сильно просвечивало сквозь воду. Тень от лодки уходила в глубину тëмным столбом. А видно было не очень хорошо, потому что вода была немного мутная.

Но мы всё-таки нашли окуней, и папа первый их увидел. Конечно! Он человек бывалый и сколько раз высматривал рыбу под водой. А я вот никак не мог увидеть, хотя папа остановил лодку прямо над стаей. И все остальные тоже смотрели в воду и никак не могли увидеть, где стоят или ходят эти окуни.

И тут я вдруг их увидел. Сначала одного. Он проплыл под лодку, и я его сразу рассмотрел. А потом тут же увидел и остальных. Как здорово они маскируются! Окунь весь зеленоватый с тёмными полосами поперёк туловища. Его совершенно не видно. Вернее, видно, но заметить трудно. Ну, уж когда увидишь, то и смотреть можно! А за мной и все остальные увидели окуней. И мама, и Нинка, и Анжела.

Мама сразу забеспокоилась, стала суетиться и искать червяков. А папа сказал, чтобы мы совершенно не шумели и, главное, не стучали по лодке. Потому что окуни могут уйти, если их сильно напугать. Мы все притихли и стали доставать свои рыбацкие снасти. Я стал разворачивать удочку, но папа сказал, чтобы я с ней не возился.

— Сейчас увидишь, как будем ловить, — сказал он и велел каждому отмотать метров по пять-шесть лески.

— Какую леску-то доставать? — спросил я.

— Давай ноль три. Крючки покрупнее привязывай и грузила ставь.

И крючки и грузила из картечин у нас были уже приготовлены. Я быстро наготовил всем удочек.

— Теперь насаживайте червяков. Где червяки? Куда ты дел червяков? — зашипел он на меня.

А я забыл, где они спрятаны. И все стали вспоминать, куда я их мог запихать. А я сам их нашёл. Они лежали на самом дне, где холоднее. В баночке консервной с землёй.

— Как же мы будем без удилищ-то ловить? — спросила мама.

— Вы смотрите, как я делаю, — сказал папа.

Он насадил червяка на крючок и аккуратно опустил его за борт, Я увидел, как грузило быстро пошло на дно. Оно обогнало крючок с червяком и опустилось прямо в середину окуниной стаи. Их там было штук сорок, если не больше. «На всех хватит»,— подумал я и стал смотреть, что будет дальше.

А дальше было вот что.

Как только грузило остановилось, все окуни сразу повернулись к нему и стали подходить со всех сторон к червяку. Вдруг один крупный окунь словно прыгнул вперёд и моментально заглотал червяка с крючком вместе. Папа дёрнул, окунь метнулся и распугал остальных. А папа стал быстро перебирать леску в руках, выволок его наверх и бросил в лодку. Все зашумели, но папа на нас шикнул и стал снимать окуня с крючка. Мы всё смотрели на него, а он велел нам не терять времени и начинать рыбалку. И мы насадили червяков на крючки.

Окуни уже снова собрались, потому что папа бросил в реку несколько червячков и немного земли из банки. Он приманил рыб, и они не разбегались.

И началась рыбалка! Вот было здорово!

Мы едва успевали снимать окуней с крючков. Я укололся об одного. Мама тоже. Потом у Нинки и Анжелы перепутались лески. Они разозлились друг на друга и стали ссориться. Папа рассердился и сказал, что если они испортят сейчас нам такую прекрасную рыбалку, то он повернёт лодку назад. И не увидят они ни Уральских гор, ни кордона Шижим, где живёт старый лесник Поликарп Григорьевич.

Когда папа сердится, с ним лучше не спорить, а то возьмёт и сделает то, чем погрозил.

Но стаю-то мы всё-таки распугали. Окуни куда-то ушли, а мы даже не заметили в какую сторону

Продолжение:     http://cult-and-art.net/prose/150052-den_vtoroj__2

 

 

культура искусство литература проза проза Путешествие по Печоре
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА