Опубликовано: 05 августа 15:54

67 параллель

Когда мы приехали в Воркуту, был ноябрь.  Папу направили сюда служить. С раннего детства знавшая слово «приказ», я, как дочь военнослужащего, безропотно и без лишних вопросов воспринимала перемещения нашей семьи по Советскому Союзу. Вскормленная книгами «Молодая гвардия», «Поднятая целина», «Повесть о настоящем человеке»,  настрой ехать и работать на благо Родине, вопреки своим прихотям, способствовал моему подспудному, не пафосному, ощущению себя похожей на героев этих произведений. Как можно человеку этой великой страны канючить и унывать, искать своего комфорта, а не пылать истинным желанием быть верным чадом Родины-матери, по ее зову готового и жизнь положить.

****

И вот, преодолев тысячи километров, собрав заведомо контейнер вещей из нашей одесской квартиры, включая банки с аджикой, которую мама закручивала, «чтобы дети ели витамины», мы оказались на 67 параллели северной широты. Поезд наш мчался по снежной пустыни, вдоль колеи на расстоянии около пятидесяти метров был установлены огромный бесконечный причудливый частокол, как выяснилось позже, он выполнял функцию защиты путей от заметания снегом.

****

Город находился в сверкающем мраке при полном отсутствии деревьев. Время дня, а дневного света нет, ведь уже наступила очень долгая полярная ночь. Иллюминация улиц и витрин создавала единственно возможный свет, кружащий снег завывал и как бы старался приободрить прохожих. Родители также старались нас с сестрой как-то развеселить, чувствуя, как непросто нам дается адаптация к непривычному климату. Пока мы решали вопросы устройства в школу, в нашей семье появилась традиция. Каждое воскресенье мы нашим дружным квартетом ходили в кондитерский магазин «Лакомка». Самым значительным этапом в этом мероприятии был выбор продукции на витринах. Конечно, мы с сестрой Машей наперебой выбирали самый лучший торт и пирожные.  Но потом наступал не менее завораживающий момент. В коробки упаковывались выбранные торт и пирожные и, когда закрывалась очередная крышка нашей коробки, коробка обматывалась веревкой, сматывающейся с огромного мотка, статично устроенного на столе, и продавщицы в белых кружевных чепчиках энергично вручали нам наши сладости.

****

Однажды, после очередного похода в «Лакомку», произошло интересное событие. Наш папа был крайне аскетичный и неприхотливый человек. По-ломоносовски приехавший из глубинки в шароварах покорять Москву, закончивший военное училище и академию, он отличался, понятое дело, суворовской дисциплиной. И вот, идем мы по скрипучему снегу, держа заветные коробки за веревки, домой, как вдруг папа, обладавший  помимо дисциплины еще и юмором, говорит маме: «Котюня, что-то мне кажется, что моим ботинкам приходит конец. Иди за мной и следи за ними. Если подошвы отлетят, сообщи мне об этом». То, что этим дивным из коричневой кожи ботинкам было лет не менее моих и что они были носимы во все известные четыре сезона, мы знали. И папа даже, помнится, не раз хвастался, какой верой и правдой служат ему эти башмаки. Но всему приходит конец. И вот в тот воскресный вечер, когда снег и на уровне девятого этажа крыльями кружил за окном, а коробки были на этапе их открытия и чайник уже начинал пыхтеть, папа с сокрушением произнес: «Я сейчас буду с ними прощаться». Мы направились в коридор, куда уже была внесена табуретка и на которой стояли они, папины ботинки, из коричневой мятой кожи, прошедые тысячи километров, с трогательными, но по крепости не уступающими канатам, шнурками. Несмотря на комичность ситуации, нам было не смешно. И папа произнес речь: «Дорогие мои…ботинки! Вы послужили мне столько лет, выносили меня, разного, злого и доброго, претерпевали стужу и зной, радовали меня своим удобством, красотой, молчаливостью….Спасибо вам!»,- и тут папа прослезился. Мы тоже. «Я отправляю Вас в мир иной, мы расстаемся. Но знайте, Вы уходите как герои, как воины, и я вас благодарю от всего сердца!» Никогда не культивируя в нашей семье мещанство и нездоровую приверженность к миру тленных вещей, родители смогли каким-то вот таким сказочным образом научить нас благодарить и ценить все, что у нас ест, а также находить повод улыбнуться в светлой печали житейской. Прошло много десятилетий, но эта сцена с ботинками на табуретке оказалась незабываемой.

****

А потом были новые открытия. Моя первая встреча с моими одноклассниками произошла в коридоре школы, я ожидала, когда закончится урок. Урок этот проходил неспокойно, в классе были слышны крик, шум и строгий учительский голос. После прозвеневшего звонка, дверь с грохотом отворилась, и ученики выходили один за другим из кабинета физики. И тут мои глаза округлились, настолько экспрессивной внешности были девушки. У Джамили (ее имя узнала позже) были светло-рыжие крашеные распущенные волнистые волосы по пояс, невероятно ярко накрашенные глаза, даже со стрелками (подумала я), губы и скулы. Ее фрейлины выглядели чуть менее броско, но всех объединяли походка, медленная, от бедра, и утомленная усмешка на лицах. «Новенькая?! и откуда ты такая?»- спросила Джамиля. С врожденной или приобретенной силой выживаемости в любых обстоятельствах, я смело и негромко отвечала, с облегчением обнаружив, что помимо карнавальных див в классе есть и простые скромно выглядевшие ученицы. Свой самый главный вопрос эта стая любопытствующих див подготовила для меня у входа в класс на следующий урок. Со статью местной клеопатры Джамиля приблизилась ко мне и, по-лисьи улыбаясь, произнесла: «А ты… девочка?» О смысле вопроса я догадалась позже, а в то мгновение я крайне растерялась и расстроилась. Неужели я, в этих черной форме, коричневом фартуке, фиолетовой кофте, без капли косметики и с хвостиком волос, так похожа на мальчика?!

****

А потом я влюбилась. Мудрая учительница Наталья Валентиновна посадила меня за одну парту с Виталиком. Он был хорош собой, крепкий, обаятельный, воспитанный и, что у всех вызывало особое почтение, собирался поступать в Суворовское в саму Москву. Парень из обеспеченной семьи, за которым охотились девушки даже из старших классом, он без труда приобрел  и сохранял статус лидера. Виталик сразу нашел свой интерес в нашем соседстве. Как отличница и буквоедка, а вдобавок влюбленная в него по уши, я все контрольные и проверочные работы выполняла за двоих, и успеваемость Виталика заметно повысилась. Ко мне, невзрачной и не раскрепощённой на фоне местных томных красавиц, он оставался равнодушен, и имел особый интерес к одной симпатичной, что без особой радости я вынуждена была признать, старшекласснице. Он догадывался о моем расположении к нему, и, в качестве утешительного приза, был моим покровителем от напастей иноплеменников. Так, к примеру, как-то я мимоходом пожаловалась,  что мои кожаные перчатки кто-то своровал. И каково же было мое удивление, когда в один из дней Юрка, гроза всего района и хулиган всей области, влетел в наш класс и, сверля меня ненавидящим взглядом, швырнул на мой стол пропавшие перчатки. Они уже были изрядно им поношены, и я даже хотела вернуть их Юрке, пусть донашивает, но это уже было неуместно, и я не реализовала этот свой благородный порыв, но несколько дней после обходила неосвещаемые части улицы стороной, так как мерещился повсюду мстящий Юрка. Больше я Виталику не жаловалась, да и повода особо не было. А обстановка в городе была на самом деле очень напряженной. Времяпровождение молодежи отличалось жутким «развлечением»- парни разных районов встречались на «стрелках» в пустынных местах и шли друг на друга стенка на стенку, вооружившись цепями и чем-то еще. Один мальчик из нашей школы погиб после такой «стрелки».

****

Полугодовая темнота города с подростковыми «стрелками» была также омрачена шахтерскими бедами. Наш сосед, к примеру, пил много месяцев, по словам его жены, после того, как он срочно был куда-то вызван, а его бригада в тот день погибла в шахте. Также мое посещение шахтерского городка, где проживала моя подруга - тезка, а также эпатажная Джамиля, оставило горесть на душе.

Город Воркута был основан в 1936 году, на территории Печорского каменноугольного бассейна,  для того, чтобы богатства Севера служили человеку. В этом городе с субарктическим климатом, на склоне полярного Урала, в зоне вечной мерзлоты, всего с менее чем семи десятью сутками в году безморозного периода, с невозможным земледелием и постоянно дующем северном ветре, работали люди год за два. В городе было тогда пять шахт по добыче угля и основными стражами города, безусловно, были шахтеры.

В том поселке горняков, стоявшем призраком посреди тундры, едва ли были включены несколько фонарей, дороги, покрытые многослойными льдом и снегом, не расчищались, не посыпались, и ходить по ним, очень скользким, было опасно. Мела метель и нас буквально заметало в разные стороны. Вдобавок в доме моей подруги прорвало трубу в тот день, и ее родственники, включая маленьких детей, ходили по дому одетыми, так и спали, в двух дубленках и обуви, рассказывала Наташа.

****

Но наряду со сложными ситуациями, были и радости от общения с интересными людьми. Тепло человеческого общения согревало людей посреди этой вечной мерзлоты и воющих ветров. Люди героически и там жили, мечтали, творили. Моя учительница по гитаре в музыкальной школе возлагала почему-то на меня большие надежды. И когда я пришла к ней в гости, а она только родила ребенка и жили они молодой семьей в маленькой комнатенке в общежитии, заявила мне: «Ты, конечно же,  после школы поступай в высшее музыкальное. Ну не на инженера же тебе идти?» Я еще не понимала, куда направить стопы свои, но почему-то инженерия мне казалась интереснее и перспективнее. Но в итоге ряды ни музыкального, ни инженерного поприща не были мною пополнены. Моя чудесная гитара, подаренная моим дядей Сережей, настоящая дорогая испанская, претерпевала еще долго мои экзерсисы, а я, понимавшая, что нет у меня слуха и все тут, тем не менее, покорно играла по нотам «Этюд» Никола, «Анданте» Каркасси, «Канцону» Милано. На диктантах по сольфеджио я с завидным упрямством из восьми возможных тактов рисовала палочки на двенадцать. Но был у меня все же триумф, хоть и прерванный. В конце семестра в нашей музыкальной школе были показательные выступления, на которые приглашались родители. Я должна была исполнить мелодию «Эх, дороги, пыль да туман». Было очень волнительно, надо было не просто не забыть мелодию, а еще попасть на нужные струны и бары, тогда как руки тряслись синхронно с коленями. И вот зрители покашливают и покачиваются под мои «Дороги», как вдруг я останавливаюсь, забыв ноты. Возникает невозможная пауза. Я смотрю в зал, вижу маму, а она смотрит на меня и при этом с улыбкой кивает головой, как бы подпевая «Да, да,…холода тревоги, да степной бурьян». Придя в себя, я обретаю связь со временем и ситуацией на «дорогах», и пальцы послушно продолжают играть, но я сама, как будто наблюдая за собой, автопилотом завершаю музыкальное произведение. Таков был мой прерванный полет перед вторыми в моей жизни, хоть и скудными, но аплодисментам. Стихи на утренниках не в счет. Первые овации я сорвала, когда, будучи первоклассницей, была наряжена в Снегурочку и, выйдя в положенное время из домика, поплыла лебедушкой по актовому залу по обе стороны которого сидели малыши, а напротив - их родители. Был новогодний утренник в детском саду, где работала моя мама. «Я - Снегурка, внучка деда, хлопотунья - непоседа….» Но тут произошел сбой системы, и я не попала в такт. На помощь пришла мама, которая сидела среди родителей и, подхватив песню, продолжила петь вместо меня. После того, как мама выручила меня с пару-тройкой потерянных слов, я очнулась и уже, даже  с каким–то задором и, пританцовывая, допела, позабыв былое смущение, песню хлопотливой внучки дедушки Мороза, чувствуя, как же я хороша в розовом с пушком камзоле и блестящих белых сапожках. 

****

Также в то время мы всей семьей посещали семью тети Нади - сотрудницы на папиной работе. Их уютная квартира и ее дружеский стиль общения со своим мужем меня пленили. Однажды тетя Надя мне посоветовала почитать книгу Стефана Цвейга «Письмо Незнакомки». «Вот прочитай эту книгу сейчас, потом в 25 лет, потом в 45, и каждый раз ты будешь воспринимать героиню по-разному».  Такой разговор со мной о литературе и о любви женщины приводил меня, 15летнюю девицу, в восторг и трепет. Сколько интриг в этой взрослой жизни, где любовь, страдания, эмоции между слов, недосказанности, - размышляла я. А апогеем наших нечастых посиделок у тети Нади был ее торт под названием «Черный принц», который был вкусен, сочен и пропитан черной смородиной и сметаной.

****

Была у меня подруга Алина, тоже ученица по классу гитары из музыкальной школы. Она мне казалось принцессой, красивая, спокойная, умная, улыбающаяся. «Как ты не побоялась надеть в первый раз пимы? Я, например, их испугалась сначала. Шерстяные валенки! Но потом привыкла. А ты?»- спрашивала она. Она умела как-то грамотно распределять время, со своим папой, например, они подготовились к контрольной по математике по всему семестру за пять часов. Я восхищалась концентрацией ее внимания и целеустремленностью. Она со мной делилась историями и интригами из ее школы, мы болтали часами, вместо того, чтобы упражняться в гитарных штудиях, которые нам задавала Светлана. Нам было интересно друг с другом. А когда Алина брала гитару, музыка текла так красиво и уверенно, что мне оставалось только вздыхать. Мама Алины работала в онкологической больнице. Тогда я впервые узнало о том, что существует такая страшная болезнь. «Сегодня мама очень грустная. В больнице умерло несколько человек, которых она лечила», - рассказывала мне не один раз Алина. Рядом с их домом находился магазин «Союзпечать», куда я заглядывала каждый месяц, чтобы купить полюбившийся журнал «Наука и жизнь». Запах свежего выпуска и статьи об очень непонятных и важных исследованиях меня очень радовали. Я чувствовала себя немного причастной к событиям как космического, так и молекулярного уровня. И надеялась в будущем одну из подобных задач изучать досконально.

****

Другим волшебством в моей заполярной жизни был Николай Васильевич Гоголь. Каждый день в течение нескольких месяцев, исключая выходные дни, в 14 часов  по радио передавали аудио исполнение его «Мертвых душ». Я вооружалась чаем, черным хлебом и джемом, садилась под радио, висевшее на кухонной крашеной стене, и на час окуналась в этот мир Слова. Голос Вячеслава Герасимова и текст Гоголя были настолько красивы и звучны, что я каждый день с замиранием ждала, когда наступят два часа пополудни. И вот, после пятиминутного выпуска новостей и объявления о погодных условиях, я попадала в ту самую губернию, и Павел Иванович Чичиков оказывался  центре моего жадного внимания со всеми другими не менее колоритными разнохарактерными персонажами этого романа.

****

Если гоголевские персонажи наполняли мое воображение посредством радио, то был еще один запомнившийся роман, который я читала взахлеб, периодически вытирая слезы. Героиня книги Эмиля Золя "Радость жизни" Полина, встречающая на своем жизненном пути лишь неблагодарность, ненависть, корыстолюбие и обман, отвечала окружающим любовью, самоотверженностью, милосердием. Она была наделена уникальным качеством - радоваться жизни, такой, какова она есть. Многое в романе  мне было непонятно, что-то вызывало протест и сострадание, что-то солидарность и восторг, и я окончательно убедилась в том, что книга –это верный надежный друг, через страдания которого читатель очищается сам. Слова «катарсис» я еще не знала, но смысл его был мне уже знаком.

****

Был еще один неодушевленный на первый взгляд предмет, который регулярно объединял нашу семью. Конечно, телевизор. Вся страна тогда катком проминалась под «Рабыню Изауру» и «Санта- Барбару». Что греха таить, и мы со всей серьезностью следили за перипетиями из жизней как бразильской девушки, так и калифорнийской семьи. Это был как гипноз какой-то, какое количество ненужной, пусть и безобидной, мыльной пены мы в себя вобрали.

***

Но был один киногерой, о безупречности, мужественности, уме и красоте которого меня не разуверить даже спустя несколько десятилетий. Это – комиссар Каттани. Микеле Плачидо встал в моем сознании на один пьедестал с уже укоренившемся там Вячеславом Тихоновым в роли Штирлица. Стать, неспешность, внутренний огонь, ум, доброта, приверженность своему делу, преданность  – все эти качества искрились в этих героях и переполняли мое сердце совершенным почитанием.

****

Был у нас тогда в школах УПК - учебно-производственный комплекс. Раз в неделю школьники старших классов ходили на разные предприятия помогать работникам производств, с целью приобретения трудового опыта и выбора профессионального пути. Мне посчастливилось работать на хлебном заводе. Запах свежего хлеба дивен до головокружения, особенно, когда с мороза вбегаешь в теплое помещение. Преимущественно нас ставили на вертушку, когда буханки и кирпичики хлеба выпадали с высоты конвейерной ленты, и нужно было ловко собирать и сортировать их по многоэтажным тележкам. Несколько часов у такой вертушки - и запах хлеба переставал казаться столь чудесным, и головокружение наступало уже другое, от монотонности процесса. В качестве поощрения нам иногда выдавали булочки с изюмом. Выносить с завода продукцию категорически запрещалось. Мы уплетали все на месте и, уставшие и накормленные, выходили в строю рабочего класса на волю. Гордость от причастности к окормлению населения города хлебом насущным ощущалась, скрывать не стану.

****

Еще один урок был дан мне тогда. По ораторскому искусству. Я категорически боялась, когда меня вызывали в школе отвечать. У меня перехватывало дыхание, я краснела, бледнела, запиналась, путала слова, и страшно боялась быть смешной и нелепой в глазах одноклассников. У нас на собраниях в актовом зале иногда проходили какие-то сборы. И была у нас в школе такая девушка - старшеклассница, крайне эрудированная, которая провозглашала свое мнение по каждому поводу, по которому мы были собраны. Она говорила громко, четко, лаконично, и однажды произнесла фразу, которая меня поразила своим величием и недоступностью полного понимания. «Поймите, этот вопрос – вне нашей к о м п е т е н ц и и!»- бодро заключила она, завершив свое выступление. «Контепенции… компенентции…компетенции» - крутилось у меня в голове. Даже в «Науке и жизни» я не находила такого красивого емкого слова. Как же она так может, залихватски, по- взрослому, не боясь никого, так умно и красиво высказываться. Я молча восхищалась и завидовала ей. И вот в тот год в Армении произошло страшное землетрясение, это был конец 1988 года. Когда мы дома увидели, что произошло в Спитаке по телевизору, мы плакали, находясь в полном недоумении по поводу масштаба трагедии. Как известно, один раз в неделю на первом уроке во всех советских школах была «Политинформация». Готовились мы к ней посменно, но в тот день я взяла слово и по зову сердца вышла к доске. Я поведала всему классу о том, что произошло, кто-то был в курсе, кто-то нет. «7 декабря 1988 года в 10 часов 41 минуту по московскому времени произошло страшнейшее землетрясение  на северо-западе Армянской ССР. Мощные подземные толчки за полминуты разрушили почти всю северную часть республики, охватив территорию с населением около миллиона человек. В эпицентре землетрясения — Спитаке — интенсивность толчков достигла 9—10 баллов по 12-балльной шкале. Землетрясение вывело из строя около 40 % промышленного потенциала Армянской ССР. В результате землетрясения до основания был разрушен город Спитак и 58 сёл; частично разрушены города Ленинакан, Степанаван, Кировакан ещё более 300 населённых пунктов. В результате землетрясения погибло, по меньшей мере, 25 тысяч человек (по другим данным — до 150 тысяч), 19 тысяч стали инвалидами, полмиллиона человек остались без крова. В общей сложности, землетрясение охватило около 40 % территории Армении». Я не просто вещала, это был крик моей души, в глазах были слезы.  Я говорила спокойно и уверенно. Весь класс слушал меня. И я ни на секунду не подумала о том, как страшно стоять перед всеми, как сдавливается что-то в горле, как глупо, когда твое лицо предательски заливает краска. Я только думала том, что говорила, и ни о чем больше, и не ощутила ни капли страха или смятения о себе, полностью осознавая каждое произносимое слово и глубину человеческого горя.

****

А потом, спустя почти год, мы уехали из этого заполярного города, находящегося на 67 параллели северной широты. Вдоль железной дороги уже не мело, был долгий полярный день, капель, и какая-то промозглость и неразрешенность в воздухе. Позади оставались равнодушный красивый Виталик с решенными мною контрольными, красивая загадочная Алина с гитарой, уставшая и заплаканная мама Алины, бесперебойная вертушка с ароматным хлебом,  дерзкая Джамиля с какой-то сиротливостью во взгляде, с волчьим взором Юрка, шахтерский городок с не налаженной инфраструктурой, внимательная тетя Надя с «Письмом Незнакомки» и «Черным принцем», кондитерский магазин «Лакомка» с вкусными пирожными и мотками тонких веревок и стопками коробок, настенное радио, дозированно кормившее литературными шедеврами, и вечная мерзлота, на которой нет никакой растительности. Наша семья перемещалась на новое место службы папы. Контейнер с нашими пожитками ехал за нами в грузовом вагоне. «Эх, дороги….» -укачивал поезд нас и мчался на юг.

культура искусство литература проза проза Наталья Кедрова Очерк Автобиографическое эссе Воркута 67 параллель
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА