Опубликовано: 24 февраля 2013 21:07

"Я верил в смерть,как в высшую награду" Часть-5

Привет, как ты?

Нормально, а ты?

Тоже.

У тебя все нормально?

Да... А у тебя?

Если ты не огорчишь, то все о кей.

Какой-то дурной разговор получается, как в детском саду.

И она засмеялась, что делала крайне редко.

Я соскучился.

Я тоже. Давай сходим куда-нибудь.

И хотя вечер у меня был абсолютно свободен, я вдруг опять превратился в играющего монстра.

Ты знаешь, сегодня я не могу.

А завтра?

И завтра, и послезавтра тоже.

После долгого молчания она прорвалась.

Позвони мне вечером, ладно?

Целую тебя.

Я ждал, когда она положит трубку - она этого не делала. И хотя мне хотелось крикнуть ей, что теперь я свободен для нее всегда и всюду, и хочу видеть ее каждую минуту, каждую секунду, каждое мгновенье, но я лишь только подумал об этом и положил трубку первым, затем мне показалось, что она обиделась и вновь набрал ее номер.

Да.

-Ты не обиделась?

Нет.

А почему ты так жестко произнесла «Нет»? Что-нибудь случилось?

Да нет, а у тебя?

Тоже.

Да? А мне показалось, что ты чем-то озабочен или недоволен.

Слушай, я не могу так, я сейчас... Немедленно приезжай, слышиишь?

Ты же не можешь.

Ах, да, черт, мне же в театр через час.

Я приеду ночью к двенадцати.

Да, жду.

Я положил трубку и поймал себя на мысли, что мне просто до смерти хочется иметь от нее ребенка и непременно девочку, такую же тонкую и хрустальную, как она сама, и чтобы эта поэтическая девчушка встретила в свое время своего принца и все бы повторилось опять, и наши жизни слившиеся с жизнями наших детей, продолжали бы этот нескончаемый путь вечной любви в этом вечном и непостижимом мире.

 

Я целовал ее тонкую талию, ее красивые округлые тугие бедра, и мне казалось, что я прикасаюсь к тверди небесной. Я лежал рядом с ней и ничего не понимал. Как же могло так оказаться, что рядом лежит существо, похожее на меня самого во всех своих проявлениях, думающее и чувствующее со мной в унисон. Как странно и непонятно, ведь именно эту женщину я искал всю свою жизнь, именно ею грезил во сне и наяву, ею, почувствовавшую меня за миллиарды парсек от земли и ворвавшуюся в этот бренный мир, прорвав безграничную толщу Вселенной, преодолев притяжение мириадов звезд, ею, этим сверкающим осколочком мироздания.

После этой ночи она пропала. Не позвонила в условленное время и пропала на три дня. Я пытался поговорить с ней, но, то никто не брал трубку, то говорили, что ее нет или спит и просила ни для кого не будить. Тогда я сел в метро и поехал к ней домой, но проехав две остановки, почувствовал тупую боль во всем теле, будто все мои жилы и вены кто-то привязал к огромному вороту и медленно усердно накручивал их на барабан, крутя рукоятку. Свет померк и когда показалось, что я уже не могу этого выдержать, вдруг вспомнил, что надо думать о том, что, что же такое, в сущности, боль сама по себе. Раньше мне это помогало. Боль как бы отделялась от тела и становилась чем-то отдельным, и хоть ненадолго, но притуплялась. Сейчас мне это не помогало. Тогда я вспомнил, что превозмогая все мыслимое и немыслимое, надо чем-нибудь занять, отвлечь себя, лихорадочно вытащил свой дневник и на одном дыхании записал все подробности своих ощущений на случай, если вдруг придется такое играть. С полдороги я вышел и поехал назад, поняв всю никчемность своего поступка.

Она пришла ночью, Да, около часа ночи, вся в слезах, и тут же кинулась, рыдая, мне на грудь. Первым заговорил я:

Не надо бы со мной так.

«Я больше не могу так, я не знаю, что мне с этим делать», - навзрыд прокричала она.

Она лежала и долго еще всхлипывала, пока под утро, наконец, не успокоилась. Утром мы позавтракали и вышли. Мне надо было в театр. Вечером я позвонил ей домой. Она опять отвечала, что у нее на завтра много дел, что ей нужно к портнихе, но я все-таки увязался с ней. Мы встретились и поехали к этой самой портнихе. На какой-то захолустной улице или перекрестке я остался ее ждать, накрапывал дождь, вдали, на пустыре, слышался вой бездомных собак, и ни одной живой души вокруг. Ходя взад и вперед, осматривая эту непонятную местность, этот фантасмагорический пустырь, ряд убогих строений, я прождал ее два с половиной часа. В какое-то мгновение вдруг появилось ощущение своей ненужности, непричастности к этой жизни. Затем настроение резко поменялось, и, несмотря на всю убогость и серость окружения, праздник в душе, наполненость в каждой клеточке. И, казалось, что я теперь могу ждать ее вечно, где угодно, лишь бы ждать. Осматривая ряд домов, я вдруг увидел, как она выходила из одного из них. И дальше все замедленно, как в рапиде. Вот она подходит, я молча беру ее под руку и мы идем к метро, она как-то неуклюже поворачивается ко мне и говорит: «Ты знаешь, я долго думала и поняла, уж очень мы одинаковые с тобой, и нам лучше не встречаться больше, ну по крайней мере какое-то время. Да, мне кажется, что беда в том, что мы слишком с тобой похожи. Пойми и не обижайся. Пока, так будет лучше. Спасибо тебе за все, мне было хорошо с тобой». С этими словами она поцеловала меня в щеку, медленно повернулась и также медленно пошла, а я еще долго не мог сойти с этого места, не понимая, что должен делать, потом подошел почему-то к газетному киоску и купил свежий номер «Известий», сел на скамейку и стал читать передовую статью. Просидел около часа в полном оцепенении, пытаясь читать. Читал уже в шестой или в седьмой раз один и тот же абзац и ничего не понимал. Пошел дождь, а я не замечая его продолжал сидеть, пока проходящая мимо женщина не крикнула, что я промок до нитки и предложила довести под своим зонтом до метро. Я встал, пошел с ней. Доехав до Курской, пошел пешком через Яузский мост. Долго стоял на мосту, глядя в грязную реку, приноравливаясь, как бы лучше это сделать, но в последний момент мысль о грязной воде вдруг остановила меня.

 

Хворь проникает в мелкие ранки,

Хворь заполняет души, сердца,

Хворь на Ордынке, хворь на Таганке,

Тело и мозг наш болят без конца,

Ветер гоняет рванье по дорогам,

Сыро и слякотно на мостовой,

Мерзко и тошно там, за порогом

Дома, обжитого в прошлом тобой.

 

На следующее утро я встал, принял душ, тщательно выбрился, причесался, начистил свои башмаки и позвонил ей.

Это ты?

Да, а кто это?

Это я... Не знаю, может быть и не стоило мне звонить, но может быть все-таки увидимся и поговорим?

А зачем?

Зачем? Да, действительно.

Мне первый раз пришла в голову мысль убить ее.

Пока, - сказала она.

Я положил трубку. Меня всего трясло. Я разделся и лег под два одеяла и проспал до вечера. Встал, выпил стакан чая и опять лег и теперь уже до утра. Утром встал рано. Солнце еще не вышло из-за домов и только слегка золотило их крыши. В это прекрасное майское утро ничего существенного не произошло. Этна оставалась холодной, огнедышащий дракон Везувия тоже еще спал где-то в его недрах. Не обрушилось на землю небо, и не растопленными оставались льды полюсов. Не вышел из берегов мировой океан. Словом все оставалось на своих местах. Деловито и надрывно треща, катили по шоссе машины, куда-то спеша, соседка из коридора кричала, оспаривая очередность уборки. Все было незыблимо. И не было только в этом мире ее, этого хрустального осколочка.

Но жизнь вокруг текла своим чередом и надо было вставать и чем-то наполнять ее.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

культура искусство литература проза новелла Новелла
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА