Опубликовано: 16 марта 2013 22:34

КАК КЛАВДИЯ ЗАМУЖ ВЫХОДИЛА

Сырая, как после дождя,  тропка  вывела Клавдию  к длинному одноэтажному дому, похожему на барак.

Она взошла на порог, открыла дверь.  НЕкто, сидевший за столом, записал её в лежащий перед ним толмут и протянул ключ.  Она направилась было по длинному коридору в поисках своей комнаты.

- Куда? – раздался  бесцветный голос за спиной. – У нас по одиночке жить не положено.  С мужем будешь проживать.  Василий!!!

На зов  откуда-то явился здоровенный рыжий детина, одетый в тельняшку, рваные на коленях джинсы и кроссовки.

- Это -  твой  муж, Клавдия, - береги и уважай его!   

- Куда ж мне такой молодой-то? – опешила Клавдия.

- Во-первых, бери, что дают! У нас не принято  оговариваться. Во-вторых, вы равны по возрасту. Взгляни-ка!

И тут Клавдия увидела себя, как в зеркале: стройная, пригожая молодка.  Впрямь этому парню под стать.

Комната оказалась небольшой, но удобной.  Всё необходимое: кровать, стол со стулом, шкаф, диван, приёмник. Вот только телевизора нет. Но Василий пообещал достать.

Там Клавдия жила без мужа и теперь радовалась, что обзавелась парой. С мужиком веселее, что ни говори.  А то всё одна да одна. Не с кем словом обмолвиться.  Да и вообще, одна баба – это полбабы.

Василий включил  приёмник, поискал подходящую программу, нашёл хорошие песни и растянулся на диване:

- Значит так, слушай меня внимательно!  Я буду спать  здесь, а ты – на кровати!

Клавдии и это пришлось по душе. На кровати удобней, чем на диване.  Постель чистая, новая. Подушка мягкая. Сверху – покрывало в коричневую и бежевую клетку.  Занавеска на окне такого же рисунка.

Василий похрапывал на диване, а Клавдия  прилегла на кровать, но не могла заснуть.

Сколько  так пролежала, рассматривая белый потолок и люстру  с тремя рожками, она не знала. Как вдруг Василий вскочил со словами : «время обедать» и направился к двери. Клавдия последовала за ним. Наверняка он жил здесь раньше и всё знал.

            Обед  давали в длинной комнате, посреди  которой от одного конца до другого тянулся стол, накрытый светлой скатертью. Народу собралось много, заняли все места. Почти не разговаривали, ели молча: щи, пшенную кашу с постным маслом и песком, яблочный компот. После еды поднялись и разошлись.

Оно может так и лучше: ни сплетен, ни скандалов, ни ссор никаких.  А еще хорошо, что готовить ничего не надо, и посуду мыть. Пришла,  поела и привет. Ни забот тебе, ни хлопот.

Там ей приходилось горбиться на участке, чтобы вырастить кое-какие овощи.  Из-за безденежья  кое-что приходилось продавать.  Вспомнила, как ездила в ближний город, садилась на складной стульчик напротив супермаркета, спиной к кусточкам (для прикрытия тыла). Люди покупали неохотно, хотя  зелень и овощи  привозила  наисвежайшие, только  что с грядки. Одна редиска  чего стоила: крупная, сочная, нажми – брызнет. На вырученные деньги  запасалась тем, чего не вырастишь на грядке: масло, хлеб, макароны…  Если застигала  милиция, ребятки молодые, но ретивые,  -  прогоняли.  Она покорно уходила:  против власти не попрешь. Да и деньжат не хватало, чтобы задобрить…

… После обеда Василий, новый супруг, снова захрапел на диване, а она лежала на кровати и от нечего делать подпевала  знакомые песни, которые  слышала по приёмнику: «По плечам твоим… М-м-м ….. а-а-а… Через сотни лет… не покинь меня …».   Такие  душевные!  Жаль только, что слов толком не знала. Слухом тоже Бог обделил, но петь она любила.

  Перед ужином вышли прогуляться. Дорожки для прогулок  посыпаны мелким гравием.  Вокруг  – газон и цветы.  Ходили по дорожке вокруг дома. Один круг и другой, и третий. Все ходили парами. Некоторые сидели на скамеечках под старым развесистым деревом.

На ужин дали хлеб, сыр и чай. Сыр походил на её любимый Российский:  ноздреватый и солоноват на вкус.  Свежезаваренный чай, в меру сладкий, приятно согревал нутро.

После ужина опять гуляли вокруг дома. Кто-то поливал из шланга клумбу между скамейками.  Мокрые цветы так  сильно пахли!  Аромат, очень знакомый  с детства. Что  за цветы такие, как назывались? Никак Клавдия не могла припомнить.  Может петунья или  ночная красавица?  

Мать, в ту пору молодая еще, крепкая женщина и большая любительница цветов,  сажала такие возле их деревенского дома.   А Клавдию,  пацанку  с облупленным  конопатым носом,  цыпками на руках,  в линялом ситцевом сарафане, звали тогда просто Клавкой.  Мать заставляла полоть и поливать, и Клавка таскала воду ведрами, осторожно  плескала из кружки под кусты, чтобы не размыть корни.  Она любила подолгу рассматривать и нюхать цветы!  А ещё наблюдать, как на них садились расписные, как деревянные ложки,  бабочки,  деловито жужжащие пчелы и толстые сердитые шмели, которых она побаивалась…   

Давно  всё осталось позади.  Мать со временем  принялась уменьшаться  и оплывать, как свечной огарок. Чтобы, наконец, вовсе угаснуть… Потом и  Клавдией незаметно овладела  осень…

… Вернулись домой.  Клавдия сняла покрывало и,  аккуратно свернув, положила на стул. Под одеялом нашла новую ночнушку, белую в мелкий синий горошек.  Мягенькая и нежная в руках, как вата.  В такой приятно спать. Бросила взгляд на Василия.

- Если стесняешься, можно выключить свет, - сказал тот, уже раздевшийся до трусов, тоже полосатых, как тельняшка.

Щелкнул выключатель. Свет погас. Клавдия стала поспешно стягивать с себя платье и исподнее. Протянула руку за ночной рубахой.  Внезапно  накинулся  незаметно подкравшийся сзади Василий, опрокинул, сгрёб лапищами, стал,  пыхтя,  удовлетворять нужду.  Совсем измучил, поворачивая  то так, то  эдак. Наконец, ушёл к себе на диван, прихватив покрывало.

Клавдия облегченно вздохнула, напялила кое-как рубаху.  Нельзя сказать, что она совсем не знала мужиков.  Раньше  ею попользовались  раза  два  чужие, случайно, наспех.  Она вырывалась, убегала и потом остерегалась.

Мать, женщина властная и бескультурная,  сама не зная зачем, вдолбила девчонке с пелёнок, что она  ни дать, ни взять, - законченная образина.  Частенько обзывала, особенно, когда серчала,  «неудалюгой головастой». Себя же считала красавицей и ходила, задрав нос и игриво покачивая  бёдрами.  Хотя дочь была её точной копией,  и головку носила  на плечах аккуратную,  безо всякого изъяна.

- Клавка, опять над цветами заснула, неудалюга головастая!  – кричала мать, выйдя во двор. – Цыплятам пшена насыпь и воды налей! И Клавка  торопливо неслась на зов, замирая от страха, потому что боялась тумаков. Мать щедро их раздавала. Отец ни разу не ударил, даже если приходил домой выпивши. При нём мать Клавку не трогала: не позволял. Но стоило ему отлучиться, распускала руки: плохо подмела, не так полила, цыплят не доглядела, соседский кот одного уволок.

Затюканная  с  измальства  Клавдия выросла до странности застенчивой и нелюдимой.  Всех она сторонилась, а тем паче парней и мужиков. Низко наклоняла голову при встрече и как-то по-воровски   прошмыгивала  мимо. Ей казалось, что любой человек, взглянув  на неё, сразу думает: экая  уродка!  Ни с кем  никогда даже не здоровалась. За ней закрепилась слава слабоумной. Замуж брать никто не хотел. Кто ж на такую позарится?!   Дитя же нагулять от какого-нибудь прощелыги, чтоб потом век маяться,  Клавдя не желала.  Так вот и прожила жизнь холостяцкую, пустоцветную.  В старости  мать сокрушалась, что дочь осталась одинокой, так и не осознав до последних дней, что сама её судьбу предрешила.

Клавдия поправила подушку, улеглась поудобнее и тут же  заснула.

Так и пошло.  Трапезы,  отдых, гулянья.  Размеренно, спокойно. Ни голода, ни холода, никакого труда, никаких волнений. Ей  нравилось.  Постепенно узнала всех соседей. И в лицо, и по именам.  Все были неразговорчивы и нелюдимы.  Но иногда общались, особенно во время прогулок.  Рассказывали  откуда пришли,  как жили  раньше…

И к Василию, супругу своему, тоже попривыкла.  

Однако кое-что в нём  досаждало. К примеру, Василий иногда её покалачивал.  По разумению Клавдии, ни за что.   Налетал  вдруг  ни с того, ни с сего, обзывал обидно и начинал драться.  К дивану  и близко  не подпускал. Какое там!  Присела как-то невзначай, чтобы телевизор посмотреть, - муженёк схватил за шиворот и швырнул на пол, задыхаясь от злости : «Чтоб я тебя, негодная, никогда больше  здесь не видел! Не позволю  мять, пачкать  да ещё  волосьями  сорить!» 

В другой раз захотелось  Клавдии потанцевать под музыку, пока муж дремал.  Разбудила, невзначай загремев стулом.  Ой,  как он разъярился!  Так толканул, что, упав,  разбила коленку.  Долго потом хромала.

В столовой  выхватывал из её тарелки лучшие куски.  А однажды такое случилось, что и вообще!  Капнула она невзначай  вареньем  ему на джинсы во время ужина.  Ухватил её муженёк пятернёй за шею и стал носом  в пятно тыкать, приговаривая :  Не будешь больше гадить! Не будешь гадить!  

И больно, и обидно, а уж как  от соседей по столу стыдно!  Глаз не поднять!

От обиды плакала Клавдия.  Несколько раз пыталась  пожаловаться тому,  который  Василия ей выделил, да  не нашла. Редко  он появлялся и куда-то бесследно исчезал. Никто из тутошних толком не знал, где его искать.

Тогда решилась сама с Василием переговорить.  Высказать свои обиды и пожелания.  Может перестанет  агреcсивничать.

Выбрала подходящий момент после обеда, когда он подобревший от сытости  растянулся на диване:

- Почему ты, Вася,  порой очень грубо со мной обходишься? Нельзя ли  поласковей?  Я стараюсь во всём тебе угодить.  С чего тебе  злиться?

- Почему я такой грубый, спрашиваешь?  Детство у меня сложилось  трудное.  Да и воспитание получил дурное, - пробурчал, насупившись Василий.

- Кто же твои родители?

- Я их и не помню. С  малолетства отдали в чужую семью.  Хозяйка, стерва, не приведи Господь,  только и знала, что пинать да бить. Другое обхождение мне не известно.  Так что, Клава,  не суди строго!

- Не повезло тебе! Бессердечная какая хозяйка, маленького бить!

- Не маленького, а когда подрос.  Замуж её никто не брал, вишь ты,  от того  видно и бесилась.

 Клавдия от природной  застенчивости  никогда не решалась смотреть в лицо супругу. А тут взглянула и ужаснулась.  Наглые  желтые глаза  горели диким огнём, волосы ощетинились. Кого-то он ей страшно напоминал…

Батюшки! А не… 

Был у неё когда-то рыжий кот,  Боцман. Точно такой же дерзкий взгляд.  Лоб рассек с правой стороны, когда с подоконника свалился…    И у Василия шрам над правой бровью.  Еще  левое ухо соседский  бульдожка  порвал в драке.  Боцман в итоге победил, а бульдожка трусливо ретировался. Котяра отличался задиристым и непокорным характером.  Не только соседских  котов, но и всех собак  в округе задирал. Так и  норовил когтищами глаза выцарапать.  Коты разбегались, а собаки поджимали хвосты,  когда он неспешно  выходил на улицу, надменно поглядывая налево и направо, будто высматривая очередную жертву …

Заметила, что у  Василия левое ухо сверху надорвано.

Никакого сомнения. Сердце у Клавдии от страху так и оборвалось, так и покатилось в самый низ.  Аж в туалет приспичило.   Выходит, - Боцман, котяра непутёвый, обернулся  мужиком по имени Василий, стал её мужем,  и  теперь будет  мстить  безо всякой жалости?!   Неспроста в тельняшку вырядился.  Как она сразу-то не сообразила?!   И вправду неудалюга  головастая.

- Так что, извиняй, Клавушка, супруга моя, - вздохнул Василий. -  Ежели чем не довольна, - обижайся на мою бывшую хозяйку! Она, ведьма, жизнь мою испортила. А теперь выходит и твою.  Ох, попадись она мне! Уж я б ей показал! Уж я бы  ей всё припомнил! С этими словами Василий опять вздохнул и, отвернувшись к стене, захрапел.

У Клавдии на душе немного полегчало: не узнал. Но вдруг позже узнает? По каким-нибудь приметам, какие ему одному  известны. Ведь помнит же, как она его всякий раз пинала, когда под ногами вертелся. Или носом тыкала, когда под кроватью гадил.  Со своей постели и со стола гоняла, чтобы не пятнал грязными лапами, прибежав со двора, и шерсть не оставлял.  И ела сама, что получше, а ему бросала в миску, что останется.  Что правда, то правда.  В горшке под старым фикусом однажды завоняло кошачьей мочой…   Вспоминать страшно, как тогда котяру гоняла! Чуть не пришибла.  Вишь, а кот своей вины не признавал, только, знай, обижался на хозяйку. Может и впрямь она  сверх  меры злилась?

Сколько теперь придётся терпеть от  кота Боцмана, то бишь  супруга Василия? Вот ведь как всё повернулось против неё. Знала бы заранее, что может случиться, на руках бы носила, сметаной кормила и на бархатной подушке спать укладывала. А теперь поздно что-либо исправить, хоть и раскаялась.  Только свободно вздохнула, как опять приходится вдвое согнуться  под  тяжкой судьбой.  Настало время расплаты.  Загрустила Клавдия: значит и в этой жизни не миновать ей гнёта.     

Даже тому, который за столом, решила не жаловаться: сама ведь  виновата…

Однако терпеть пришлось  недолго.  Некоторое время спустя, опять же после обеда,  прилетел неведомо откуда  сизый  голубь и ну стучать, и биться в их окно.  Клавдия так и замерла.  Давно она не видала голубей.  В последний раз только Там, а здесь их почему-то не водилось. Только стаи взбалмошных ворон.  За ними приглядывала надзирательница, неопрятная приземистая толстуха с грубым голосом,  которая  таскала им корм в черном пластиковом пакете: объедки из столовой. Чем-то очень напоминала она Клавдии мать… Так и подмывало подойти к ней поближе и заговорить, да  всё не решалась, а вернее побаивалась.  Стоило толстухе  показаться, - ненасытное вороньё поднимало оглушительный гвалт.  «Заткнитесь! Чего разорались! Не видите – уже  иду за вашей жратвой», - ворчливо пререкалась надзирательница,  но чувствовалось, что она обожает своих подопечных.  А те не прекращали сердитое карканье, словно возмущались : «Знаем тебя, пройдоху!  Небось, половину нашего провианта воруешь на свою потребу!»

Так вот, увидев голубя, Василий вскочил с дивана, как ошпаренный,  распахнул створки и кинулся, чтобы, значит, поймать. Голубь упорхнул, только его и видели.  А Василий  кувырк из окна.

Подбежала Клавдия к окну,  выглянула наружу: Василий,  как сквозь землю, а от окна к кусточкам напрямик огромный рыжий кот промелькнул.

Может Василий опять котом  обернулся?

В общем, с того момента  мужа своего она  больше не видела. Пропал.

 Загоревала Клавдия, слезу пустила.  Всё-таки привыкла, прикипела  к рыжему и Там,  и здесь.

Гулять она в тот вечер не пошла, не с кем. А за ужином ей сказали, что некто, который  за столом у входа,  её дожидается.  Явилась Клавдия. Некто ей и говорит:

-  Одной тебе оставаться нельзя. Таков у нас порядок.  Получай нового мужа. И окликнул: Славик!!!

Тотчас неведомо откуда, как из-под  земли, появился  парнишка, худенький, скромный такой, одетый в серо-синий аккуратный  костюмчик  и  белую рубашку с розовым галстуком.  

- Вот твой муж. Веди к себе, люби и береги!  Дошло до меня: обижал тебя Василий грубым обхождением. Этот не обидит: ласковый и смирный, как голубок.

Пошла Клавдия к себе, опустив голову.  Славик за ней след в след поплёлся. 

«Нет, - думает про себя Клавдия,  - нет, никогда этот Славик не заменит мне Василия, Боцмана, красавца наглого, разудалого… А что голубок?  Голубок он и есть голубок». 

- А ты, Клавдия, вижу,  - строптивая бабёнка, - раздался  сзади знакомый бесцветный голос. -  Никак тебе не угодишь!  Вспомни-ка:  в той жизни  у тебя ни одного мужа не было, а здесь уже второй! За такой короткий срок! Чем плохо?!

«Ишь ты,  вроде и  наведывается редко, и говорит мало,  а  между тем всё про меня знает, даже мысли угадывает! – удивилась  Клавдия  и почему-то сразу успокоилась. – А и ладно, и с голубем поживу, посмотрю, каково оно.  Может и к этому привыкну».

культура искусство литература проза рассказ Клавдия, Василий, рыжий кот, Боцман, голубь
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА