Опубликовано: 06 ноября 2012 23:14

Мужики (правдивая история, случившаяся в последнее лето прошлого века)

МУЖИКИ

(правдивая история, случившаяся в последнее лето прошлого века)

 Стоял жаркий летний вечер. От дороги одуряюще приторно тянулся запах разогретого асфальта. В траве по обочинам орали кузнечики. Огромное красное солнце в небе прожаривало все, что видело.

Вдруг послышался звук быстро приближающегося автомобиля. Пронзительно вскрикнули тормоза, и из кузова вывалился человек. Он упал животом на дорогу, ударился лицом об асфальт и замер. Двигатель машины взревел, и она умчалась, и только прозрачным эхом висело в воздухе: "Еще раз появишься у нас - убьем!"

Человек зашевелился. Приподнялся. Встал, осмотрелся и начал отряхиваться, поднимая вокруг себя тучи пыли. Это был хохол. Огромный. В блестящих синих шароварах. В белой вышитой рубашке, подпоясанной красным вышитым кушаком. На голове у него была папаха. Потом он спустился с дороги к маленькому ручейку, протекавшему рядом с дорогой, и умылся, осторожно протирая раны на лице.

Когда он вытирал лицо рукавом рубашки, на дороге появился автобус. Вдруг он резко затормозил. Открылась передняя дверь, и из нее выпрыгнул маленький человек в черном длиннополом пиджаке и широкополой шляпе. Вслед за них полетел маленький чемоданчик. Из окон автобуса вытянулся лес рук и раздалось: "Слава России!"

Это был еврей.

Автобус быстро уехал.

В это время из придорожных кустов вышел цыган с серьгой в ухе. "Вы чего это тут скачки устроили, а ромэлы?" - спросил он. Но ему никто не ответил.

Хохол окинул их тусклым взглядом. Сплюнул. Повернулся и пошел по обочине дороги на юг.

Еврей быстро огляделся, увидел, что вокруг него, кроме этих мужиков, никого нет, заторопился вслед за ним. Цыган усмехнулся и, сунув руки в карманы, пошел сзади, напевая вполголоса что-то свое веселое.

Хохол шагал широко, уверенно, поэтому к тому моменту, когда уже почти стемнело, они отмахали километров тридцать, а то и больше.

Потянуло холодным ветром, тени исчезли, оставив после себя только серые сумерки. Надо искать место для ночлега. Вдруг недалеко от дороги появилось озеро с прекрасным пологим берегом. Хохол повернул к нему. Еврей заспешил вслед за ним. Цыган остановился, осмотрелся, почесал в затылке и потом пошел за ними.

Хохол вышел к озеру, осмотрелся и сел на пригорок. Еврей подошел к нему. Хохол посмотрел на него тяжелым взглядом и процедил сквозь зубы: "Не трэба!"

Еврей поспешил найти другое место для ночлега, но все равно старался от хохла далеко не забираться.

Цыган затрещал в сухостое и, вернувшись с охапкой сушняка, сразу начал разводить огонь. Хохол с евреем тоже пошли за дровами. Хохол насобирал толстые палки и сучья, а еврей набрал хвороста. Скоро у них весело затрещали костры. Еврей достал из чемоданчика кружку, осторожно, разогнав ряску, зачерпнул в нее воду из озера. Вскипятил воды и заварил чай. И как только он был готов, позвал своих попутчиков: "Я, конечно, сильно извиняюсь, но идите чай пить!" Хохол даже не отозвался, а цыган подошел.

- Я только прошу прощения, - произнес еврей, - у меня таки только одна кружка.

- А ничего, - сказал цыган, - мы не брезгливые.

- Ну, давайте тогда вы пейте с этой стороны кружки, а я буду с этой". На том и порешили.

Когда закончили пить чай, стало совсем темно. Цыган ушел спать к своему костру. Скоро они все уже спали.

Однако ночью от озера потянуло такой промозглой сыростью, стало мокро от выпавшей холодной испарины, что они почти одновременно проснулись. В полудреме, с нераскрывающимися глазами они начали ворочаться и скручиваться самым немыслимым образом, только чтобы укрыться получше.

Наконец, еврей не выдержал и произнес: "Таки уже давайте спать по-человечески. Все вместе. А то мы тут со своим парадом суверенитетов под конец еще и воспаление легких получим".

Хохол на это пробурчал: "Ну, ходьте до мэнэ. Шибче!"

Они легли рядом, постелив на землю хохляцкую рубашку и шаровары и накрывшись еврейским длинным пиджаком. Под голову положили одежду цыгана. И тесно прижавшись - заснули.

Проснулись они, когда совсем рассвело. В центре спал цыган, а хохол с евреем по краям. Как цыган умудрился ночью туда перебраться - это так и осталось загадкой.

Хохол встал и, потянув на себя свою одежду, рявкнул по-русски: "Рота подъем, сорок минут - привести себя в порядок и строиться на утреннюю поверку". Цыган открыл один глаз, проговорил: "Ошалел с недосыпу" и снова задремал. Еврей же шатаясь и протирая глаза, побрел к озеру умываться. Потом все же встал и цыган.

Умывшись, они сели завтракать.

- Ну, давайте зачинаемо з побачения, - сказал хохол. - Я Михайло Афанасьевич Голопупэнко, из-под Харькивщины. Хотел у москалей зробыть грошей, да вот немае. Зараз иду до ридной хати.

- А я Моисей Абрамович Рабинович, - сказал еврей. - Иду до, пардон, в Одессу. Там у меня мама, папа, и вообще я хочу оттуда ехать в Израиль.

- А чего не из Москвы, - проговорил хохол.

- Так я же одессит! - удивился еврей.

- А-а! - протянул хохол. И обратившись к цыгану, произнес. - Ну, а ты кто будешь, хлопец?

- А я Михаил Дорожкин, - сказал цыган, улыбнувшись, - иду, куда дорога ведет. Хочу волю найти.

- Ну-ну, оно, конечно, - пробормотал Моисей Абрамович.

- А я могу по-украински говорить. Трошки знаю украиньску мову, - похвастался цыган.

- Цэ не украиньска мова, - грозно заявил хохол. - Це - суржик.

- А что такое суржик? - поинтересовался еврей.

- Москали щирую мову переврали, - сказал хохол.

Цыган в это время откусил кусок бутерброда с сыром. Кусочек сыра застрял у него в усах.

- Уси в сиру, - сказал хохол.

- Чего-о, - встрепенулся цыган, - я тебе всеру.

- Да ни, у тоби сыр в усех, - оправдывался хохол.

- Таки уже давайте говорить как все нормальные люди на русском, - произнес еврей, - что вы, словно в школе не учились.

Все согласно кивнули.

Наскоро перекусив остатками еды у еврея, они встали, отряхнулись и пошли дальше.

По пути еврей, естественно, начал говорить о вкладе евреев в мировую культуру.

- А еще евреями были Гендель, Бах, Бетховен, Паганини...

- Чайковский, - подтянул хохол.

- И не надо ерничать, - вскипел Моисей Абрамович, - евреями были Исаак Ньютон и Левитан...

- А если вы все такие умные, - подхватил цыган, - то фиг ли вы, после того как мы свалили из египетского плена, еще тысячу лет торчали в Египте в рабстве.

- А мы ждали божественного знака! - нашелся Моисей Абрамович. - И, вообще, знаете ли, пешком особенно не походишь, особенно по пустыне.

- А колесо и телегу придумали хохлы из-под Херсона, - вставил хохол, - тогда еще ни евреев, ни цыган и близко еще папы с мамами не изобрели.

- Ну, это ты загнул! - вскипели еврей с цыганом.

- Да чекайте, хлопци, - добродушно протянул хохол, - не надо сердиться, ну придумали и придумали. Не всем же быть такими умными как евреи и цыгане, кому-то надо и делом заниматься.

Так, споря и размахивая руками, они шли по дороге, пока не наткнулись на странную группу крестьян, которые отворачивали колеса с трактора "Беларус" и грузили их на грузовик. Ими командовали какие-то "командиры".

- Баллонник возьми. С ним же проще и быстрее. Быстрее давай, а то сейчас председатель приедет.

- Да хрен с ним, мы и ему нальем!

Все засмеялись.

Тут первый командир произнес:

- Ну, все, загрузили, давайте рассчитываться. Значит, как договаривались - за большие колеса по 200 рублей и по бутылке, а за маленькие - по сотне и бутылку за пару. Вот 600 рублей и три пузыря - и все довольны.

На это колхозники в один голос возмутились:

- Так ведь больше же обещали, гады! По пятьсот за большие и по две сотни за маленькие! И по две бутылки за большие и по бутылке за каждое маленькое. Чего обманывать-то. Колеса-то совсем новые. Этой весной ставили!

На это первый "командир" решительно тоном, не допускающим никаких возражений ответил.

- Ну, а если кто недоволен, то сгружай колеса назад и поехали. Только зря время потеряли.

На это колхозники сдали назад.

- Э-э-э. Не гони, командир. Мы же пошутили. Давай, чего уж там. Что мы зря крутили и грузили, что ли.

Один из "командиров" расплатился, и их машина уехала.

Буквально в ту же минуту откуда-то стремительно выскочил зеленый "козел" и из него вывалился красномордый председатель колхоза.

Колхозники только и смогли произнести:

- Унюхал. Вот гад!

Председатель грозно произнес, бегая взглядом по своим колхозникам:

- Вы что тут делаете? Почему трактор без колес? Чего молчите, сволочи? Всех пересажаю, заразы.

На это колхозники вразнобой произнесли:

- Да мы и сами удивляемся. Ничего не понимаем. Приходим, а тут колес нету. Люди же воры. Председатель, ты пить будешь?

Председатель задумался.

- Пить, говорите... А есть?

- А то...

- Ну, тогда наливайте.

Выпив и занюхав рукавом, произнес:

- Вот я гляжу и думаю, у нас один репей на полях, а у этого гребанного фермера - ни травинки...

- Так ведь он же гад. Он знаешь, как всех вкалывать заставляет... И ни боже мой, чего домой унести. Без души человек. Не то, что ты. Ты - человек!

Наши мужики, переглянувшись, пошли дальше. Проходя мимо закусывающих колхозников, поздоровались:

- Хлеб да соль.

- Едим да свой! Проходите мимо, не задерживайтесь.

Часа через два наши мужики наткнулись на большой синий указатель "село Агломазово".

- Спытаемо, може тут есть чего зробыти и заработати немного грошей, або харча? - спросил Михаил Афанасьевич.

- А чего - село большое, - окинув Агломазово оценивающим взглядом Моисей Абрамович, - может даже районное. Тут есть чего заработать.

- Угу, - подтянул цыган угрюмо.

- Через 5-6 годын у другого знака! - дал команду хохол, и они разбрелись по селу.

Моисей Абрамович пошел по центральной улице в центр села. Село и действительно было очень большим. Только где-то через полчаса он оказался на центральной площади, где стояли в ряд большие крашенные синей краской дома с разными черными вывесками, на одной из которых было написано большими золотыми буквами "Агломазовская районная налоговая полиция" и был нарисован герб России.

Из-за сильной жары почти все окна в этих домах были открыты. Было видно, как за столами сидят люди и чего-то пишут, откуда-то из глубины дома слышалось стрекотание нескольких пишущих машинок и противный скрежет матричного принтера.

"Все при деле!" - с горечью пробормотал он.

В одном из окон был виден большой кабинет, и он увидел, что в этом кабинете сидел один толстый лысый человек и читал газеты.

В этот момент в кабинете зазвонил телефон. Толстяк не торопясь подождал, как он отзвонит три раза, а потом снял трубку.

"Слушаю!" - произнес он твердым голосом. И вдруг весь просиял: "Есть, товарищ Васильев! Сейчас же выезжаем! Ну, теперь этот жулик у меня поплачет! Так точно, операция будет совершенно секретной!"

И он положил трубку.

Потом он начал нажимать кнопку. В другой соседней комнате раздался противный писк звонка и толстая тетка, бросив печатать какую-то бумагу, вскочила и рысью побежала на вызов.

- Что случилось! - испуганно спросила она.

-Давай срочно водителя, едем на операцию! Будем проверять это жулье в заготконторе! Но что ни одна живая душа!

- Ой, боженьки мои! - запричитала секретарша, засуетившись - Да где ж его искать! Наверное, в гараже! Машину чинит.

- Ищи, где хочешь! - сурово сказал начальник. - Но что б через пять минут и чтоб ни одна живая душа!

Секретарша выскочила из кабинета и побежала рысью по дорожке мимо Моисея Абрамовича, совершенно его не замечая. Навстречу ей по дорожке с полными сумками шла какая-то женщина.

- Здравствуй, Алена! - сказала она. - Куда торопишься!

- Да вот, ищу нашего водителя, Генку! У нас операция, секретная, будем проверять заготконтору, а его нету. Ты его не видела?

- Видела, он в гараже, в козле своем копается. Одна задница наружу торчит. А что у Михалыча в заготконторе большая недостача?

- Ой, не говори! - запричитала было секретарша, но вдруг всполошилась. - Заговорилась я тут с тобой, а мне за водителем надо. Только ты никому, я тебе как лучшей подруге, по секрету.

И побежала рысью дальше к большим открытым воротам районного гаража, где находился "козел" районной налоговой полиции.

- Да ты что, никогда!" - торопливо проговорила вполголоса тетка. И часто семеня ногами, поспешила через площадь.

- Люськ, Люськ, - визгливо начала кричать она примерно с середины площади. - Ты смотри, что делается! У Михалыча - операция! Секретная! Маньке его скажи, чтоб вещи прятала, конфисковывать будут! У него, говорят, недостача огроменная!

Моисей Абрамович посмотрел на эту картину, вздохнул: "Все при деле!" и пошел дальше.

Но не прошел он и двух таких же больших синих домов, как увидел вывеску "Агломазовская заготконтора". В открытом окне он увидел мужика, сидевшего за большим столом обхватив голову руками. Он покачивал головой и что-то мычал.

Моисей Абрамович подошел к окну: "Я, конечно, дико извиняюсь! Но это, как я себе понимаю, заготконтора, в которой будет проводиться секретная проверка?"

Мужик оторвал руки от головы: "Тебе чего надо!"

Моисей Абрамович умоляющим жестом показал: "Что Вы, что Вы. Я только имею сказать, что у меня есть опыт сведения балансов с разного рода проблемами!"

Мужик повеселел: "А ну, ходь сюда!"

Через полчаса к конторе подъехал "козлик" темно зеленого цвета, с брезентовым верхом. Открылись двери и оттуда кряхтя вывалился начальник районной налоговой полиции с помощниками. Они твердым шагом и с каменными усмешками на лице направились к заготконторе. Рядом засеменил водитель.

Начальник решительно потянул руку к ручке двери, но дверь неожиданно распахнулась, и из нее змейкой выскользнул Моисей Абрамович. В его руках были большие сумки с продуктами, а из кармана торчал конверт. А на пороге появился сияющий Михалыч, с хлебом-солью на расшитом большом полотенце.

Начальник вздрогнул, и осипшим голосом спросил у Моисея Абрамовича: "Еврей?"

Моисей Абрамович, извиняючись, произнес: "Я, конечно, дико извиняюсь, но - да".

Начальник покрылся крупными каплями пота и тихо спросил: "Бухгалтер?"

Моисей Абрамович отвесил шеей поклон, глазами преданно глядя в глаза начальника налоговой полиции: "Да, я имею некоторое отношение к бухгалтерскому учету".

Начальник, не говоря ни слова, резко развернулся и с размаху ударил в ухо водителю.

"А че, а че! - затараторил тот. - Я же предупреждал, что машина - утильная, что ее надо менять".

Тут в их разговор вмешался Михалыч. Он поклонился гостям: "Дорогие гости, заходите, чайку попьем, а я вам все бумаги покажу! Посмотрим, поговорим. Что мы не односельчане?"

Начальник погрозил ему кулаком и, отодвинув в сторону, солидно прошел в его кабинет: "Ну, готовь документы!"

На что Михалыч весело затараторил: "Все уже готово, гости дорогие, все на столе! Там и документы, там и закусочка. Все как положено".

Моисей Абрамович пошел к месту сбора мужиков.

 

Михаил Афанасьевич пошел огородами, высматривая, не потребуется ли кому-нибудь чем-то помочь.

В одном из дворов он увидел, как одна женщина пыталась разрубить большое полено.

"Хозяйка, работник не нужен, - громко и уверенно произнес он, - яки дрова поколоть, або зализничи дела, або фарбуваты-малюваты, чи шо."

Женщина с трудом распрямилась, одной рукой уперлась в поясницу, а другой прикрыла глаза от солнца. Внимательно приглядевшись к хохлу, она произнесла: "А много возьмешь за работу?"

"Ну, так, по работе, - улыбнулся хохол, - могу забор починить (он потряс изгородь, которая зашаталась и заскрипела), либо замки-петли починить".

"Ну, смотри, - произнесла женщина не улыбаясь, - давай, сначала поколи дрова, а там - посмотрим".

Михаил Афанасьевич подошел к ней, взял у нее из рук топор, осмотрел его, провел пальцем по лезвию: "Наточить треба, хозяйка, да и топорище поправить".

"Ну, так наточи и поправь, точило и весь инструмент в сарае, от хозяина осталось, - произнесла она, - а я пока пойду в доме дела сделаю".

Хохол пошел в сарай. Скоро оттуда послышались звуки точила и стук молотка. Немного спустя он вышел из сарая. Топор в его руках блестел.

Он подошел к куче поленьев, установил поустойчивее плаху и начал рубить дрова. Хозяйка время от времени посматривала в окошко. Сначала она смотрела часто, но мельком. Но постепенно она глядела все дольше и дольше, внимательнее и внимательнее.

Михаил Афанасьевич за час переколол всю кучу и аккуратно сложил дрова в поленницу.

"Ну, что еще, хозяйка!" - весело спросил он.

"Ты не устал?" - с ужасом спросила она.

"С этого? - удивился он, - С чего тут уставать?"

"Ну, хорошо, посмотри еще замок на калитке. Он что-то заедает".

"Проверим", - проговорил он.

Он подошел к калитке, потрогал замок, потом пошел в сарай, взял инструмент и начал ковыряться в замке, что-то в нем вертя отверткой и капая на разные детали машинным маслом. Увидев, что замок начал работать, он поставил его на место.

Потом покачал калитку, покапал масла в петли. Пошевелил забор, недовольно покачав головой. Пошел опять в сарай, вернулся оттуда с охапкой штакетника и с плотницким деревянным коробом с ручкой.

"Хозяйка, - громко спросил он, - где можно набрать щебенки?"

"Зачем?" - удивилась она.

"Подсыпать надо под столбы, расшатались", - ответил он.

"Да вот, дорогу у нас чинили, так там еще щебенка осталась", - испуганно ответила она. - Так ведь тяжело же таскать".

"Сладим", - ответил хохол.

Он натаскал щебня под столбы, разрыл их основания, кувалдой утрамбовал в них щебень, и закопал их снова. Потрогал столбы: "Вот, уже лучше", - удовлетворенно произнес он.

"Ну, что, хозяйка, принимай работу!" - довольно произнес он.

Она обошла забор, попробовала покачать столбы, и довольно удостоверилась в их непоколебимости. Потом внимательно посмотрела на хохла: "Пойдем еще в доме мне поможешь кое-что".

Через час они вышли на крыльцо.

Хохол был взъерошен и явно смущен, у женщины текли слезы.

- А может, останешься, поживешь сколько-нибудь. Устала я одна. Моего где-то черти носят, деньгу зашибает. Может его, прости господи, уже и в живых нет. А я тебе и баньку растоплю и постираю одежду. А?

-Не, я не можу, - сказал хохол. - У меня же семья, дети. Они меня ждут. Прости меня, ластивка. Не обижайся.

Женщина заревела в голос.

- Останься.

Хохол погладил ее по голове.

- Не можу.

Женщина тяжело прерывисто вздохнула: "Я там тебе собрала кой-чего в дорогу из еды. Прости, с деньгами у меня плохо. Много дать не могу".

И она протянула хохлу большую корзину, в которой были видны большие шматки сала, домашней колбасы, яйца и прочая снедь.

- Прощай!

И хохол пошел прочь со двора, понурив голову.

У дорожного знака с перечеркнутым названием "Агломазово" стоял Моисей Абрамович.

- Ну, как наработал? - спросил он Михаила Афанасьевича.

- Вот, - показал корзину хохол.

- А чего такой мрачный?

- Да так, мысли всякие в голову лезут.

- Я тоже неплохо поработал, - показал еврей пачку денег и еду, полученную в заготконторе.

- Ну, чего, - произнес хохол, - ждем нашего цыгана, да и дальше.

В этот момент придорожные кусты зашуршали, и из них показалась голова цыгана.

- Никого нет? - спросил он.

- А кто нужен? - удивленно спросили еврей с хохлом.

- Ну, вообще, все тихо?

- Да вылезай уже. Чего ты там как кот камышовый прячешься.

- Да вот, хотел было слупить одну вещицу, да собака не вовремя залаяла. Пришлось рвать когти.

- Так ты что, воровал?

- Ну, а что делать, надо же было чего-то наработать.

- Ох, цыганская порода. И откуда вы такие только беретесь.

- Ладно, мужики, не до этого. Ноги надо делать.

- А чего, мы ни у кого ничего не воровали. Нас никто не ищет. Куда нам торопиться. Вот будет машина, мы и поедем дальше.

- Эх, и до чего же вы, цыгане, странный народ, - произнес Моисей Абрамович.

- А что цыгане, - с гонором произнес цыган, - у меня, если хотите, мечта есть, как жизнь устроить.

- Да? - с сарказмом произнесли хохол с евреем. - Ну-ка, поделись.

Цыган вылез из кустов, отряхнулся, сел рядом с мужиками, взял из корзины хохла кусок сала и хлеба, положил по-цыгански сало на хлеб и, откусывая и широко жуя хлеб начал рассказывать.

- Вот, смотрите. Большая река тихо плещется, вечереет. С реки тянет прохладой. На берегу разложены большие костры. Вокруг них маленькие пацаны с девчонками играют или слушают, как бабки рассказывают всякие истории из давнишнего времени, когда еще их деды и бабки с голой задницей бегали. Бабки при этом курят хороший табак и гадают на счастье.

Молодежь поет и пляшет.

Замужние в сторонке поют песни о любви, жгучие как перец и сладкие как сон.

Еще в стороне старый цыган-кузнец показывает пацанам-подросткам как надо ковать из стали цветы. Я знавал одного цыгана, который каждый день выковывал целый букет роз из железа. И каждый цветок был не похож на другие, и все цветы были как настоящие. Он даже умудрялся их делать разноцветными: черными, синими, красными. Еще в сторонке сидят солидные цыгане, в великолепных хромовых сапогах, которые блестят как зеркало, и в которых отражается каждая травинка, ведут серьезные разговоры о жизни, о политике, о делах всяких, о том, куда и как устраивать жизнь подрастающих цыганят и как зарабатывать денег на пропитание всего табора. На самом большом костре висит большой котел на весь табор и в нем варится что-то невообразимо вкусное: это, скорее всего цыганская лапша, запах такой, что умереть не жалко. Еще чуть дальше пасутся лошади. И каждая лошадь прекрасна как молодая женщина и горячая как огонь. А еще чуть в сторонке сидят молодые неженатые цыгане, вроде меня и жарят яичницу на большой сковороде. И яиц в той яичнице - штук пятьдесят или даже больше.

- Во-во, кто про что, а цыган про яичницу, - произнес хохол.

Цыган хотел было ему что-то сказать, но тут показалась машина. Они все наскоро собрались, покидав в корзину все съестные припасы, и кинулись к дороге.

Быстро сторговались с водителем, чтобы он их отвез до ближнего города.

Погрузились в кузов и поехали дальше.

Цыган заспорил с хохлом.

- Ну, если тебе не нравятся мои мечты, то какое оно хохляцкое счастье?

- Хохляцкое счастье, говоришь, - протянул Михаил Афанасьевич. - Ну, слушай. Вот ты был в Киеве на Крещатике?

- Ну, был.

- Вот и представь себе такую же большую улицу, або трошки больше, в таком же большом городе. Дома красивые, большие. Народу - пропасть и все в жупанах, в шароварах, это я про мужиков, конечно. Жинки в пестрых юбках и рубашках. На них монисты, ленты и всякое такое, что там им положено. Степенные хохлы и хохлушки ходят парами и собираются на лавочках в парке и заводят беседы о жизни, о детях, о том, что и как делать. Где-то играет музыка. Парни танцуют гопака. Еще где-то дивчата поют песни. Знаешь, как они это умеют делать. "Ой, да ни вечер!" Заслушаешься и сердце так и норовит к горлу подобраться и убежать куда-нибудь из этого проклятого мира. И чувствуешь себя як гарный хлопец в семнадцать лет.

- И хочется накинуться на все, что шевелится! - подвернул цыган.

- Михайло, я вас умоляю, помолчи таки, тебя же не прерывали, - сказал еврей.

- И еще на той улице работает ярмарка. И чего там только нет. И для женщин, хуства, ну там, всякие платки, веревочки и ленточки. Украшения всякие и эти их подмазки. А еще всякий инструмент, да такой, что сам в руку ложится и сам работает. Я вот как-то на выставке видел такой у одной немецкой фирмы. У, с таким никаких баб не надо. Удовольствие просто подержать. И этот инструмент на моей ярмарке, что главное, не немецкий, а наш украинский.

А еще там ряды со всякой едой: тут и сало. Ну, вот и цыбули, и синенькие, и шкварки. Вот вы знаете, что це такэ украиньски шкварки? Это что-то непередаваемое. Они так хорошо прожаренные и так в меру просоленные, что во рту просто тают и хрустят так, словно это и не простое сало, а чудный лепесток какого-то дивного растения из далеких стран привезенное и потому усушенное. Но не потерявшее своего изумительного вкуса и аромата.

- А еще сало в шоколаде, - вставил Моисей.

- А шо - и в шоколаде, - протянул довольно Михаил Афанасьевич, - я как-то пробовал в одном кафе на Крещатике. Добрая еда. Только дюже сладкая, а так - нормально.

- Давай, давай дальше, не отвлекайся, - поторопил цыган.

- И детишки тут же играют во всякие такие игры, чтоб росли здоровыми, ловкими и умными. А на Десятинной горке, або как она там будет называться, стоит храм с золотыми куполами. И звонят колокола, и из храма выходят люди, и от каждого такой свет идет, что никаких лампочек не надо.

- Любите вы, православные, показуху, - произнес Моисей, - бог-то он в душе, а не на крыше.

- Да нехай, - отмахнулся Михаил Афанасьевич, - главное, чтоб был.

В этот момент машина резко затормозила. Из кабины высунулся водитель.

- Ну, все, мужики, как договаривались. Я вас привез в город. Дальше уже давайте сами.

Мужики выгрузились, осмотрелись. Темнело. Тянуло вечерним холодом. Надо было искать ночлег.

На лавочке около крайнего дома сидела бабушка. Они подошли к ней.

- Здравствуйте, уважаемая, - произнес Моисей, - я извиняюсь, но у вас можно переночевать?

- Да что ж нельзя, - произнесла бабушка. - Только у меня все бедное, я же одна, пенсионерка. Да и с едой у меня плохо.

- Да не беспокойтесь, - произнес хохол, показывая корзину с едой. - У нас тут на десятерых хватит.

- А с оплатой не обидите? - подозрительно произнесла бабушка.

- Да Вы шо, - протянул хохол. - Все до копеечки, если, конечно, цена будет человеческой.

- Ну, тогда заходите в дом, - произнесла бабушка.

Мужики вошли в дом, сняли головные уборы и разулись. Хохол перекрестился. Глядя на него, наскоро перекрестился и цыган. Еврей поклонился: "Шалом".

Следом вошла и бабушка. Она уже успела сходить в огород и несла в руках большое беремя зеленого лука.

- Ну, гости дорогие, - произнесла она, - сейчас будем вечерять.

- Уважаемая, - произнес еврей, - а где бы нам умыться и почиститься с дороги.

- Умывальник у меня во дворе, Натаскайте воды и умывайтесь. Только у меня мыла мало. А может вам в баньку? Мои соседи сегодня баню топят. Так я сбегаю, договорюсь.

- Да неплохо бы, - почесал живот хохол. - Давненько я не парился с веничком.

- Вот и славно, - произнесла бабушка и быстро засеменила к двери.

- Заодно и помоемся, - сказал цыган. - Может я сбегаю за святой водичкой. Чтоб и изнутри.

- Я не буду, - горячо отказался еврей.

- Да не надо никуда бегать, - сказал хохол и достал из корзины бутылку самогонки. - У нас все есть.

В этот момент вошла бабушка:

- Все готово, они сами как раз только что помылись. Так что баня в вашем распоряжении. У них даже горячая вода еще осталась.

- Ох, Моисей, - хлопнул еврея по плечу хохол. - Как же я тебя веничком за все страдания нашего Христа-спасителя. Да и у тебя, Михайло, надо дурь повыбивать.

- Тазики не забудьте, - сказала бабушка.

И они пошли в баньку, которая светилась маленьким оконцем в глубине соседского двора.

У бани их встретил сосед - большой бородатый дядька.

- Здравствуйте, диду, - поздоровался за всех хохол.

- Здравствуйте, коли не шутите, - произнес он. - Это вы и есть, постояльцы.

- Они самые.

- Ну, и далеко идете?

- Да все по своим делам. Я вот домой, Моисей хочет в Израиль, а Михайло счастья ищет.

- Ну, и как - нашел?

- Не, - протянул цыган.

- Ну, что еще слышно? - спросил сосед, доставая пачку сигарет и протягивая ее мужикам. - Курите.

- Я не курю - сказал хохол.

- И я, и я тоже не курю, - произнесли цыган и еврей.

- Ну, как знаете, а я подымлю маленько. Ну, что там слышно, как президент и правительство?

- Знаешь, - произнес хохол. - Нам, честно говоря, как-то без разницы. Чи есть они, чи нет. Они сами по себе, мы сами по себе.

- Ага, - вставил еврей. - Вот был как-то такой китайский император. Он сидел тридцать лет, уставившись носом в стену. И его страна достигла небывалого расцвета.

- Хе-хе, - усмехнулся сосед, - носом в стену - это хорошо. Только наши больно шустрые, словно им одно место скипидаром намазали. Таких носом в стену не посадишь.

- Ну, ладно, - произнес он, поплевав на сигарету и отправив ее ловким привычным щелчком в мусорное ведро. - Ступайте в баню, пока она не простыла.

- А венички остались? - спросил хохол. - У нас тут один дюже мечтает с веничком попариться (еврей при этом потупился и начал насвистывать в сторону).

- Есть, - довольно произнес сосед. - Там увидите на полочке, как войдете налево. Хорошие веники, березовые, майские. Дух от них, закачаешься.

И они пошли в баню.

Через пять минут оттуда начали раздаваться крики сначала цыгана, потом и еврея.

- А-а, Михаил Афанасьевич! Осторожнее.

И в ответ тянулся бас хохла:

- Терпи бисова душа. А вот так мы тебя веничком да по седалищу, да по спинке. Так вот, и так вот.

- Михалфанасьевич, дышать нечем.

- Это не дышать нечем, это в тебя внутри все всякой гадостью заросло. Вот сейчас тебя банька прочистит, вот тогда и задышишь.

- Михалфанасьевич, смилуйся.

- Терпи, окаянный...

Через час они все уже сидели за столом у свой хозяйки. Они все были красные, потные. На столе было много всякой еды. Пока они парились, хозяйка наварила картошки, заварила свежего чаю, приготовила всяких салатов. Рядом сидел и сосед. Он тоже был красный. Во главе стола была почти пустая бутылка с самогонкой. Рядом стояла тоже пустая бутылка, которую с собой принес сосед.

- Хорошо, как в раю, - проговорил сосед, когда они отпели очередную песню о красной девице и добром молодце. - Ни о чем другом и мечтать не надо.

- А знаете, какая наша еврейская мечта? - вдруг сказал еврей.

- Яка? - спросил хохол, прожевывая пучок луковых перьев.

- Вот смотрите, большой такой город. Дома огромные, на домах антенны спутниковые, по одну сторону улицы - музыкальные школы, по другую - школы с английским языком и математикой. И детишек целая площадь. Все они такие прелестные, послушные, ходят парами. С ними их мамы.

А еще на улице много молоденьких еврейских девушек, красивых как само создание. И много еврейских парней, в черных костюмах. Они идут с какой-то серьезной работы в банке или из какой-то другой конторы. По этой же улице идут и старые евреи из синагоги. Они в черных сюртуках и каждый несет в руке по девятисвечию.

Где слышатся звуки семь сорок. И там танцуют парами неженатые евреи. А еще полки в магазинах на этой улице ломятся от кошерной пищи.

- Какой пищи? - спросил сосед.

- Ну, это настоящая еврейская еда, - сказал еврей.

- Да вы кушайте, кушайте, - заговорила хозяйка. - Вот картошечка. Вот лучок, вот сальце.

- Спасибо, хозяйка, - сказал еврей, насаживая на вилку кубик сала.

Хохол разлил всем по полстакана самогонки, поднял стакан и сказал:

- Ну, хлопцы. Не журитесь! - и резко выпил.

Все выпили, зажмурились и стали закусывать картошкой и салатами. Еврей заглотил сала и заел его горячей картошкой.

- А еще на той улице много книжных магазинов, где бездна книг великих еврейских писателей.

- Льва Толстого, например, - протянул хохол, толкая в бок цыгана.

Еврей было вспыхнул. Но потом сам же первый и рассмеялся.

- А знаете, какая русская мечта, - вдруг произнес сосед.

- Ну-ка, батя, расскажи, - сказал цыган.

- Вот так вот сидим мы за столом, вместе пьем. Вместе песни поем, Вместе закусываем. Потом утром вместе на работу пойдем. Наработаешься так, что аж жилы сводит. Зато и мясо, и картошки, и всякая другая еда на столе. И дети здоровы. В школу ходят. Всякие премудрости там изучают. Ведь это же только представить страшно, до каких чудес дошла наука. А потом дети подрастают, парни за девками бегать начинают, девки на парней заглядываются и дразнят их. А потом женятся. Детишки опять появляются. Хорошо.

- Знаете, что я вам всем скажу, - произнес вдруг цыган. - Мечты у нас у всех одинаковые. И вы можете делиться меж собой, сколько хотите, но всем нам надо одно и тоже. И жить нам всем вместе.

- Да ты не кипятись, - проговорил хохол, - делятся только политики всякие, кому дюже не нравится, когда люди хорошо и дружно живут. Вот и придумывают всякие границы и прочие таможни.

Потом они еще посидели. Стало уже совсем темно. Доели все со стола. Сосед было засобирался домой, но хохол вспомнил, что в его корзине должна была остаться какая-то еда.

- А то я как-то не наелся! - смущенно пробормотал он.

- Так тебе надо на наш праздник, - сказал вдруг сосед, - У нас завтра праздник города, так там один наш коммерсант проводит состязание, кто больше съест. Победитель огромную кучу денег получает, да еще и наедается от пуза.

Хохол полез в корзину за остатками еды и наткнулся на маленькую пачечку денег. Усмехнулся.

- Смотри-ка, ластивка денег дала, - улыбаясь, показал он мужикам.

- Тридцать пять рублей, - произнес еврей.

Хохол пересчитал и спросил удивленно:

- А как ты догадался.

- Зачем догадался, сосчитал.

- Но они ж в пачке были?

- Ты с мое с деньгами поработай, тоже научишься.

Тут цыган спросил:

- А ты что давно с деньгами работаешь?

- Всю жизнь, даже больше.

- Брешешь, - сказал хохол.

- Почему же, - обиделся еврей, - Мой прадедушка Авраам Моисеевич, светлая ему память, был бухгалтером, мой дедушка Моисей Авраамович, светлая ему память, был бухгалтером, мой папа, Абрам Моисеевич, пока не ушел на пенсию, был бухгалтером. И я тоже был бухгалтером, да вот сейчас решил поехать в Израиль.

- И что ты можешь любые деньги в любой пачке сосчитать? - спросил цыган.

- Легко, - просто сказал еврей.

- Это надо использовать - произнес цыган. - Я, кажется, придумал.

На утро они все пошли на праздник. На центральной площади города стояли большие столы, а рядом кипел огромный котел с пельменями. Зазывалы собирали народ на потеху. "Кто больше съест, то получит офигенный приз". Цыган и говорит хохлу:

- Ну, Михалфанасьевич, тут ты и наешься. Давай.

- А че, може и вправду спытать? - протянул хохол. И сняв папаху, направился к столу. Состязание началось. Около каждого участника, а там собрались, казалось, самые мордатые жители города, стояли особые судьи и внимательно оценивали, кто сколько съел. Рядом стояла машина "скорой помощи". Рядом сидели врачи и до кучи тоже ели с тарелки пельмени. Вдруг одни из конкурсантов резко выпрямился, да и рухнул на стол в обмороке. Врачи побросали тарелки с пельменями и побежали к нему.

- Обожрался, - пронеслось в толпе, - слабак. На таких только добро переводить.

По толпе бегали шустрые парни и девчонки и кричали: "Пельмени нашей фирмы самые питательные!"

Постепенно все конкурсанты начали падать в обморок. Им тут же делали всякие процедуры и оттаскивали в тенек - отлежаться. "Ох, и дурно мне" - только и слышалось от них.

И только хохол неторопливо съедал тарелку за тарелкой.

- Сто сорок, сто пятьдесят, сто шестьдесят, - отсчитывали судьи.

Наконец, не выдержал последний из конкурсантов - толстый огромный дядька. Остался один хохол. Он спросил у судей:

- Еще осталось чего в котле?

- Ну, есть еще штук двадцать.

- Давай.

После того как он их аккуратно доел, вытер губы и, выпив кружку пива, произнес: "Мало еды - козак зъисты, много еды - козак зъисты, дюже много еды - козак поднатужится и зъисты".

Тут хохлу подарили толстую пачку денег. Бизнесмен подлетел к нему, упрашивая работать на него, рекламируя его пельмени. Большие деньги обещал. Но хохол отказался.

В этот момент пришла очередь цыгана.

Он выдвинул посредине площади еврея и стал похаживать, покрикивая:

- Кто хочет сразиться с Моисеем Абрамовичем! Моисей Абрамович на расстоянии сосчитает все ваши деньги в пачке. Кто сумеет его обмануть, тот получит столько же денег, сколько в его руке.

- А если угадает? - раздалось в толпе.

- А если угадает, тогда все ваши деньги станут нашими, - прокричал цыган.

Толпа загудела. Но никто не рискнул.

- Ну, что же вы, струсили? - спросил цыган.

В этот момент сзади раздалось:

- А ну, расступись!

Толпа разошлась, и вперед вышел большой квадратный мужик с короткой стрижкой. В руке у него была толстая пачка долларов. Он ее вытянул и проговорил:

- На, считай!

Моисей Абрамович посмотрел мельком и произнес:

- Две тысячи семьсот долларов США.

Мужик заржал:

- А, тащи деньги, еврейская морда. Не угадал. Здесь ровно три тысячи баксов.

Моисей Абрамович переступил с ноги на ногу и робко произнес:

- Я, конечно, дико извиняюсь. Но в вашей пачке седьмая, тринадцатая и двадцать четвертые купюры - фальшивые.

Мужик остолбенел:

- Давай проверять.

Начали рассматривать. И точно, эти бумажки были явно самодельные. Мужик сунул деньги в руку еврею:

- На, заработал. Нема базара.

Потом достал пистолет:

- Ну, все, пойду кончать эту сволочь. Кого кинуть вздумал, падла.

И пошел сквозь толпу, словно медведь сквозь кусты.

Цыган сказал еврею:

- Как видишь, и я умею деньги зарабатывать.

Хохол только и произнес:

- Ну, и хитер же ты на чужом горбу в рай въезжать.

- Ну, на чужом или на своем. Это уже дело десятое. Главное, вот они деньги.

И произнес:

- Ну, что, как делить будем? Всем поровну?

Хохол сказал:

- Надо трошки бабке нашей дать. За харч, кров и все остальное.

Еврей было начал спорить, но цыган его уломал и, взяв несколько бумажек, быстро сбегал к хозяйке и сунул ей эти деньги:

- Держи, мамаша, вспоминай нас с добром.

Остальные деньги они поделили поровну и пошли по старой памяти к дороге, ловить машину до следующего города. Они не заметили, как в толпе переглянулись между собой три мужичонки в кепочках, надвинутых на самые глаза. Сунув руки в карманы штанов, они пошли вслед за мужиками.

Только наши мужики остановились у знака на выезде из города, как к ним с трех сторон подкатились эти в кепочках:

- А ну, стой. Деньги, быстро.

Еврей пригнулся:

- Чего, говорите?

- Деньги, быстро. А то мы вас!

И они вынули из карманов ножи с блестящими лезвиями.

Хохол как заревет:

- Ах, вы, бисовы души!

И последнее, что потом припоминал каждый из этих мужичков, это был огромный, с бычью голову, кулак хохла, острые кулачки еврея и ловкие подножки цыгана. Очнулись эти мужички сидящими спина к спине, на дороге, связанные своими собственными ремнями. Один начал орать:

- Да ты, что дебил, не видел, что там хохол, с цыганом и евреем. Ты куда полез, идиот. Чтоб я еще раз послушал твои дебильные слова, козел!

Тот, к кому эти слова назначались, только и смог сказать:

- А у тебя самого глаза не на заднице, тоже мог бы разглядеть, что они все вместе.

В разговор вступил третий:

- Замолчите оба. Все мы хороши. Не на тех нарвались, теперь вот сиди, кукуй. Скорее бы уж кто-нибудь проходил, может, развяжут.

А мужики в это время ехали на машине, Потом они пересели на поезд и, наконец, приехали к месту прощания. Это бы большой указатель с тремя стрелками. На этих стрелках было написано: "В вильну Украйну", "В славную Одессу", " На вольные степи".

Пора было прощаться.

- Ну, что, мужики, - проговорил хохол, - будете у нас в Харькиве, заходьте. Только скажите, где живет Михаил Афанасьевич Голопупенков, так вас любой к моему дому доставит. Я вас настоящим хохоляцким борщом угощу, с пампушками. И горилки налью от души.

- Будете в Израиле, - произнес еврей, - только спросите, где живет Моисей Абрамович Рабинович, и вас любой приведет ко мне в офис или контору. Там будет видно, что у меня к тому времени организуется.

- Если на душе будет мрак и скука, - сказал цыган, - выйдете в чистое поле, свисните и скажите, Михаил Дорожкин, сделай мне праздник. И я приду, со всем табором. А у нас в таборе, знаете, какие веселые цыгане. Мертвый плясать пойдет. Тай-та-ра-та та-ра-ра-ра.

Хохол оглянулся вокруг.

- А може так и будем дальше. По миру походим, грошей заработаем, на людей посмотрим.

- Не, - протянул еврей, - надо делом заниматься.

- Так здесь столько дела, - сказал хохол.

- Это он ласточку свою вспомнил, - засмеялся цыган, - да уж, работы там непочатый край. Женщина, ух, дух захватывает.

- Ладно, мужики, - произнес еврей, - давайте прощаться. А там посмотрим, может быть еще свидимся через год-два. И они разошлись. И каждый пошел своей дорогой.

мужики любовь дружба сила справедливость
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА