Опубликовано: 25 марта 2013 23:10

Частица "Шарль", частица "Лотта"

10.

Нас было семеро. Мы снова собрались в том кафе, что находилось в одном здании с театром. Был семнадцатый день нашего знакомства. За окном лил дождь. Тогда я уже знал, что каждый из нас любил что-то созидать. Это происходило с каждым. Шорох бумаги, тишина библиотек, запах краски, вкус свободы, пятна на одежде, выглаженная одежда – все это сливалось воедино. Анна всегда слишком много курила и слишком много рисовала. Она рисовала на салфетках. Это ей особо доставляло удовольствие. Порой мне казалось, что ей это больше нравится, чем рисование на холстах. У нее всегда подрагивали руки, она любила дорисовывать детали, наводить линии. Посреди разговора она могла замолчать и начать рисовать. Ей нравилось рисовать Софию. Та же никогда не показывала вида на то, что ее рисуют. Она не поправляла волосы, что часто выбивались из прически. Она смотрела на Женю, как тот с безумными глазами что-то писал на бумаге, изредка вскрикивая «какая пошлость», улыбаясь и продолжая писать. Шарлотта поглядывала в окно и снова опускала глаза в книгу. Ей нравилось читать что-то, а потом писать маленькие эссе в стиле авторов. Я знал, что она не любит Бальзака, но часто можно было увидеть, как она теребит его книги.

- Ты ведь не любишь Бальзака, зачем же читаешь его? – не отрывая глаз, спрашивала Анна.

- Любить все - значит ничего не любить. А в кафе, где десятки людей, мне легче чувствовать себя одной. Я не разрешаю себе читать, что-то еще, пока не закончу Бальзака.

- Ты ведь что-то написала на салфетке, - сказал я, увидев, что София прячет исписанную салфетку в сумку, - не могла бы ты прочитать?

- Да.

 

На салфетке.

Грация и гибкость мысли. Она течет в жилах, омываясь кислородом – гибнет на бумаге. Констатация ее смерти создает фундамент под моими ногами. Эта неслучайная, но вполне естественная смерть является для меня метафизическим чудом. Мое слово давно перестало быть протестом, теперь оно есть лишь криком о помощи, изобличение моей  жалости, моей душевной грубости.

- Софи, милая, когда ты напишешь что-то хорошее? – спросила Мария.

- Ты же знаешь, что писать что-то умышленное, это моя профессия, а я пытаюсь доставить себе радость, порой написав своим сознанием.

София работала на каком-то телеканале, редактировала тексты и писала на заказ критику спектаклей и новых фильмов в журналы и на сайты. Ее работа заключалась в том, чтобы по рекомендациям и желаниям работодателей писать разгромные статьи или небесную похвалу. Ее угнетал тот факт, что она должна описывать чужеродный восторг или разочарование.

Мария тоже работала в похожей сфере. Она, правда, вела какую-то информационную часть в газете, название которой помнила только София. Марию удовлетворяло то, что ей необходимо лишь предоставить информацию, не высказывая собственного мнения. Она делала свою работу, а после отдавалась целиком и полностью современной живописи и литературе. Причем отдавала она себя во всех смыслах. Ее отец был довольно-таки обеспеченным человеком, и она часто вытягивала из него деньги для издательств или выставок молодых талантов. Ей льстила одна мысль о том, что когда-нибудь ее имя подвергнут сравнению с Мизией Серт, ее последней богемой.

Царила творческая атмосфера. Я занимался набросками очередного сценария, Анна рисовала, Софи читала и делала пометки, Евгений полностью ушел в свое сочинение, остальные тоже что-то писали. Мне даже не казалось странным, что за эти семнадцать дней, мы молча сидели в кафе и занимались своими делами. Это было всегда. Нельзя было представить отсутствие кого-то. Был бы нарушен какой-то механизм.

Кофе окончательно остыло, салфеток больше не осталось, Бальзак давно уже лежал на подоконнике.

- Итак, какое же название мы дадим? – торжественно прозвучал голос Нины.

- Чему? – спросил Женя.

- Как это чему? Нашему скромному обществу. Мы все люди явно незаурядные, держаться нам нужно вместе, господа. Мы все увлечены искусством, литературой в большей степени. Предлагаю собираться через каждые семнадцать дней и устраивать что-то вроде литературных вечеров, - сказал Стас. Мне казалось, что все были заранее уведомлены об этом обществе, что  не имело названия, все, кроме меня.

- Литературных вечеров, где будем извергать огромное количество собственного мнения, а после зачитывать то, что создали за эти семнадцать дней, - поправила Мария.

- Какая-то жалкая пародия на «Общество мертвых поэтов» Питера Уирома! Ну, что ж, раз вы настаиваете, я не могу вам отказать в такой шалости, - парировала Анна.

- Может «ЛикЛитБез»? – спросила Нина.

- «Ликвидация литературной безграмотности»? Милочка, мы не в начале 20 века, на нас не обрушилась масса малообразованного пролетариата, а всего лишь кучка зануд, с завышенным самомнением, - отпарировал Женя.

- «Каждого семнадцатого дня», - сказал я. Мне захотелось хоть что-то сказать.

- Продано! Молодому человеку в коричневом свитере! – сказала Анна и указала на меня ложкой.

Так мы и стали каким-то неофициальным сбродом под эгидой литературы.

- Шампанское! – крикнул Стас.

Бокалы были наполнены. Анна подняла Софи, чтобы так прочитала что-то с салфетки.

- Это, прежде всего, отказ от бессознательного существования. Я не повинна в том, что утратила интересе к инстинктивным желаниям, я повинна лишь в том, что это не произошло в значительной мере раньше! – громоподобным голосом заявила Софья, и все выпили шампанское залпом.

Это все казалось мне очаровательной игрой.

культура искусство литература проза роман у девушки странное имя
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА