Опубликовано: 16 мая 2013 16:49

Северные тропы; начало

Всякий раз, как я смотрю на свой мольберт (старенький уже совсем, скрипучий и сухой, совсем как голос моего деда, который до сих пор не может со своей трубкой расстаться), я думаю, что он не выдержит еще одной моей работы. Всякий раз, как я смотрю на свой мольберт, я думаю, какой же я, в сущности, варвар. Когда я рисую, я чего только ни делаю - пинаюсь, втыкаю в рассохшееся дерево булавки и кнопки, режу его ножом для карандаша, мажу гуашью и маслом, черчу корявые автографы имени себя. А ему все нипочем.

Он словно древний город - крепость, памятник самой Истории под открытым небом, который перетерпел императоров и королей, набеги и опустошения, завоевания и освобождения. Он словно живое олицетворение жизнелюбия и стойкости, силы духа и великой Веры, которая движет за собой Легионы. И кто бы ни пытался, кто бы его ни грабил, не осквернял, ни калечил - он все выдерживает, все болезни, все горести и беды, чтобы над ним снова заалел рассвет.

Когда я смотрю на свой мольберт, то думаю, какой Великий он, и какой ничтожный я, ведь я ничего не сделал. Ничего не добился. Ничего из себя не представляю. Я горюю недолго, сквозь кружевные тонкие занавески проглядывает столь знакомое, близкое и любимое мне лицо. Острые скулы, россыпь мерцающих оловом - медью - золотом веснушек, остренький, словно лисий, носик и длинные рыжие волосы, горящие на солнце безудержным пожаром. Прибавьте к этому орехово - медовые глаза, в которых то и дело вспыхивают солнечные чертенята, и вы увидите перед собой мою Ритту.

Ритте - всего шестнадцать, но иногда мне кажется, что на самом деле ей много - много больше, порой мудрость этой девушки обескураживает меня, и заставляет меня задумываться - а кто из нас двоих взрослее на самом деле? Она смеется, заплетает косу, и говорит, что я дурак, и что я ничего не понимаю, и что все правильно: я взрослый и умный, а она - вечная forever young, всегда такой будет и всегда такой останется, в то время как я буду взрослеть. Но рядом с Риттой я понимаю, что я не хочу взрослеть, что мне тоже хочется быть навсегда forever young, быть волшебником и водить ее заколдованными тропами, теми самыми, где однажды мы нос к носу встретились с дружелюбной лосихой, которую Ритта с ходу окрестила "Магдаленой".Магдалена - которая теперь отзывается исключительно на "Магду" - больше всего на свете любит груши, и игру Ритты на флейте. А я как ее люблю! Иногда я понимаю, что мне очень сильно не хочется делить игру Ритты с кем - либо еще. И вообще саму Ритту, со всей ее музыкой, ангелами, тропами - троллями и чайными сказками.

Я почти ревную, когда ты так смотришь на свой мольберт, - раздается ее голос, звонкий и чистый, с легкой искрой насмешливости да озорного лукавства. Я раздвигаю занавески, весело смеюсь, наблюдая за тем, как моя подруга ловко прыгает с дерева прямо в мое окно. Она такая - немного сумасшедшая, немного безрассудная, а еще - до боязного искренняя, иногда мне кажется, что даже если бы от этого зависела чья - либо жизнь, Ритта все равно не смогла бы соврать. Просто потому, что это будет противоречить всей ее природе.

Тогда мы квиты, потому что я ревную тебя к твоей флейте.С моей стороны очень нечестно так говорить, потому что на самом деле я ревную флейту подруги за то, что она знает на вкус ее губы, но я ни за что не скажу об этом Ритте, я не хочу ее пугать. И нет, испугать ее еще надо умудриться, она не побоялась отправиться с родителями в поход на байдарках в Карелии; прыгнуть с моста на тарзанке и попробовать гусеницу шелкопряда в китайском ресторане.Но это ее напугает, я точно знаю. И как бы мне ни хотелось - нет, только не сейчас, по крайней мере пока.

Ритта садится на пол, поджимает под себя ноги, снимает рюкзак с остреньких плеч - дикая цапелька; затаившаяся в камышовых зарослях, удивительно органичная в моей комнате, и которая так любит плетеный коврик, который я привез из Индии. Из рюкзака появляется толстая, исписанная кажется уже вдоль и поперек тетрадка, и пара ручек - Ритта говорит, что лучше всего ей пишется именно в компании со мной. Я не возражаю совершенно, но иногда мне мучительно больно от того, что я не могу быть к ней ближе; сказать по правде терпеть это становится все труднее с каждым новым днем. Но я ведь помню - ее нельзя пугать, иначе я тогда вообще ее потеряю. А такое я допустить ну вообще никак не могу.

Ты уже решила, куда поедешь летом? - спрашиваю ее я без особого энтузиазма; я знаю, что каждое лето Ритта ездит с родителями в путешествия. Но не те сытые - удобные - душные, с аэропортами и багажом, заклееным липкой лентой, а на машине, с заправками, остановками где угодно и полной свободой от назойливых экскурсоводов, неорганизованных туристов вокруг и прочей прелести "цивилизованного" отдыха. Ритта в ответ только энергично начала мотать головой из стороны в сторону - странно, обычно она с нетерпением ждет новых поездок, а тут...

Я сказала маме, что я знаю всю Европу, но почти совсем не знаю Швецию, Сконе не в счет. Хочу поездить по Скандинавии. Безумно. Только с кем? У меня все друзья разъехались, да и не поедут они по Скандинавии, коли уж на то пошло. Вот и осталась дома с бабушкой и дедушкой, чувствую, это будет мое самое ненасыщенное лето. Но я ее уже не слушал - ну хорошо, почти. Путешествие по Скандинавии, вдвоем, на наших велосипедах, а где совсем невозможно будет - будем ловить машины, пробираться зайцами на паромы - лодки, и засыпать, обнявшись, под самыми лучшими в мире звездами да полярными огнями. А отказаться Ритта не сможет - я ее уже просто слишком хорошо знаю.

Я подсаживаюсь к ней ближе, и беру ее ладонь в свою руку - маленькая, узенькая, и вся - вся в мелких ранках - царапинках, она ведь так любит прятаться в ветках деревьев, моя лесная шутиха. В памяти всплывает моя самая запомнившаяся Вальпургиева ночь, когда Ритте было четырнадцать, она прыгала через костры, танцевала и хохотала, и была не моей любимой подругой - соседкой, но настоящей колдуньей, из тех, что носят повсюду за собой аметистово - бирюзовые руны. Она поднимает на меня глаза, и на какой - то момент я практически забываю, как правильно дышать, вижу, как на глубине ее глаз танцует пламя, и что вся она состоит из огня; живая, непокорная волшебница. Словно как в дурмане я слышу ее голос: - Петер? Петер, ты в порядке? А что я мог ответить, кроме правды? Да я и не умел ей лгать - ну хорошо, почти, вот и выпалил как на духу:

Поехали по Скандинавии со мной.

культура искусство литература проза сказка Швеция Скандинавия лето путешествия творчество любовь солнце тролли
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА