Опубликовано: 25 мая 2013 21:48

Дышало море. Пенился воздух.

Дышало море. Пенился воздух.

Казалось, что  море, эта серо-синяя рана на теле планеты, целебная для духа и трезвящая для разума - кровь существа высшего порядка, мудрого, сильного, истинно вечного. 

В море страшно утонуть – попасть в лопасти корабля, или быть съеденным голодным удачливым хищником, и все же, оно притягивает нас, потому что дает здоровье. Оно синоним неконечности этого мира, глубины, дальних странствий, неизведанных берегов и чистой свободы… Потому что только перейдя на его язык и уйдя от бесконечных правил тленного мира , дыша его воздухом, ты понимаешь, что никогда не был так чист, так равнодушен и так воодушевлен.

Море принимает тебя каждый раз заново, каждый раз взахлеб, сухого, грязного, глухого.Это то же небо, море.

Так вот, оно дышало.

Жилистыми стопами по обточенным до гладкости камням, подвернув штанины до колена - и да что толку, все равно намокшие, - благодаря Бога за красоту, ступал немолодой человек с вечным оттенком юности на лице. Его серые волосы мягко поддавались ветру, напоминая об академических стенах. Его глаза - голубые, цвета холодного горизонта - с теплым прищуром смотрели вдаль из-под выраженных скошенных по краям верхних век, - свежие, грустные, живые. Белая как соль кожа расцвела на влажном морском бризе, и вот ему снова двадцать пять. Вообще, он всегда в какой-то мере вел себя будто ему двадцать пять, а тем временем в действительные двадцать пять был гораздо мудрее товарищей. Просто он любил жизнь, и принимал самое искрометное ее проявление  - позитивно нелогичное жизнелюбие.

Рукава, закатанные по локоть, вымокли до нитки в брызгах, а где час назад были запанки,  открылись красивые кисти и сильные предплечья. Белая рубашка обнажала его мужественные ключицы. Высоко приподнятый, гладко выбритый подбородок, спокойные скулы - он светился решительностью. Уголок губ приподнимался все чаще, обозначая мягкую мимическую морщинку на щеке.

Он думал о чем-то хорошем.

Кто-то, должно быть, влюблен и любуется им. Для кого-то, наверное, он уже часть этого мира. Море дышало своим вечным дыханием. Вечными красками, белой пеной, серой волной, сине-голубой далью, било по черным камням.Он мог думать о чем угодно.  И, вероятно, это были прекрасные мысли.

Вдоль берега шли черные скалы, камни весом в десятки тонн вулканической породы. Здесь бывали извержения, серый песок перемешался с сажей, и зеленые листья пальм выглядели особенно по-южному.

Взобравшись по камням вверх, минуя дикие и острые осколки,  можно увидеть серую лагуну. Он бывал здесь раньше, в детстве. Все изменилось, но не изменилось ничего. 

Вечером, в тишине балкона своего номера, он размышлял о своих чувствах. Достал лист бумаги, заточил карандаш и стал что-то чертить. И тут дыхание его стало чаще, тело согнулось с судорогой,   грудь сжалась и почти не хватало воздуха. Такие моменты называют по-разному: вдохновение, наитие, фальшь... Он стал рисовать. Просто рисовал, и вроде получалось. Кого? Женщину. В темноте, при оконном свете и рокоте морской пены, он хотел утонуть.

Рисовал долго. Ему не показалось долгим, будто накрыло и отпустило. Оставил измятый лист на столе. 

Утром зазвонил телефон.  

-Валентин Георгиевич, доброе утро. Заседание перенесли на завтра, мне только что пришла почта.

-Как перенесли? А вся программа?

-Я разговаривала с мистером Фейри, никакой проблемы нет. Только госсекретарь задерживается - видимо, сама конференция сократится. Ваш доклад без изменений.

-Спасибо. Интересно получается. 

Замялся. Позвать на завтрак?

Это только завтрак, ну же.

-Вы завтракали?

-Я? Нет, еще только узнала все новости.

-Собираетесь?

-Вероятно

-Подходите, если что, через 20 минут, я буду там.

Собрался, умылся. Надо взять кораблик, раз такое дело.

На завтраке было тихо. Никто не привык есть в шесть утра, но с учетом разницы часовых поясов, было явно пора. Сели на балконе, так, что первые лучи солнца, минуя навес из балок, ослепительно играли в серебряных кофейниках. Сам балкон был над обрывом - головокружительно вниз, к холодным волнам... И с видом на черную, покрытую пышной зеленью, туманную гору.

Свежая. С гладкими волнами шелковистых волос, играющими на плечах. Холодная. Линия поведения безукоризненна. Уместная. Четыре года в роли подопечной, старательно, последовательно.

Порочный. Со вчерашнего вечера он понял, что эта девушка стала частью его жизни.

Она заказала черный кофе, фруктовый салат, йогурт,  сыр. 

-Tambien! (То же самое -исп.)-, официант повел бровью но промолчал.

Мысли, мысли уже побежали. Пришлось оправдываться, что он тоже любит йогурт без сахара, и каким же облегчением стали сливки и ваза круассанов от шефа. Он поймал себя на неловкости, одернулся, скрестил на груди руки.

Лучшее обольщение - это заставить другого человека нервничать и обольщать себя. Со всей добротой и тактичностью. Идиот. Ладно.

-Так какие у Вас на сегодня мысли?

-То есть?

-Тут есть катера, думаю взять один. Места здесь хорошие, с детства помню. Знаю о чем говорю. Составите компанию?

-Катер? Я даже не знаю..

-Поверьте, идея хорошая. За пару часов впечатлений на весь день. Рекомендую. Впрочем, если что-то наметили, заставлять не буду.

-Признаться, замечательно звучит.

-Прекрасно. Потому что кроме пробежек по пляжу, не представляю, что тут можно делать один день.

-Плавать?

-Это да. И кроме купанья.

-Вы звонили Алексею Дмитричу?

- Фейровский спит, я уже говорил с ним, и будет спать до полудня.

Прогулка вышла короткой.

Он задумал показать ей черные скалистые острова в двадцати милях. Вначале плыли медленно, но затем дошли до сорока узлов. Чем больше удалялся берег, тем сильнее он чувствовал ответственность, и не мог разобраться, более романтичные или отцовские чувства он испытывает к этой девочке. Старался думать только о том, как же управиться с лодкой. Имел международную лицензию, но получал ее десять лет назад... 

-Видите? Те скалы раньше не были  затоплены. Можно было не намокнув пролезть на верхушку. У меня где-то остался шрам.

-Вы были там? С семьей?

-С отцом и сестрами. Мать осталась на берегу. Лет сорок назад.

Она стояла, то рядом с ним, то перебиралась на нос, некоторое время сидела укутавшись в плед. Ее платье, узкое, черное, маленькое, очерчивало что-то прекрасное. Легкие шаги и босые ноги... Небо так и не думало проясниться. Пасмурность лилась, обволакивала землю, и плавно переходила в океан соли. Вулкан, образовавший остров, стоял в плотной дымке. Запах моря вошел в легкие, в мозг, заставив всю его сущность верить в божественность момента. Он осторожно отключил тягу.

И все это время белая, ослепительно белая рубашка выдавала его мужественные ключицы. На бледных как соль скулах выступил румянец. Им можно было любоваться. Цвет глаз отдавал холодом горизонта, серые волосы впитали запах дерева, скрип кафедры, а сильные руки... В них угадывалось объятие. Мотор заглох, и стало тихо, так торжественно тихо, что плеск волн только добавлял тишины. Она неловко улыбнулась, деваться было некуда. Он тоже неловко улыбнулся, и, натягивая синий свитер, спросил:

-Ну как Вам? Канарским островам приписывают божественные метафоры, по мне это просто одно из мест, где удивительно, прекрасная природа, и куда стоит возвращаться!

-Я тоже бывала здесь маленькой. Не в этой части, конечно. Но помню удивление от вида океана. И как огромная волна сбила с ног и накрыла, а я боялась, что она в секунду утянет меня на сотни метров. Смешно...

-Я тоже. Одни из сильных воспоминаний детства.

Ей было очень приятно говорить с ним так, здесь, об этом. Он все чувствовал.

Отдал ей свитер.

-Наверное, нам нужно возвращаться. Дождь собирается.

И действительно, пошел дождь. Оба спешили на берег, и не думая спускаться в маленькую каюту - это было слишком. Проводил ее до коридора, и , поблагодарив за замечательную прогулку, она удалилась.

Бывают моменты, когда тебя переполняет божественный эфир, и ты не можешь не улыбаться.

Успев лишь заказать ей в номер чая, он задремал. Проспал полчаса. Ничего не снилось. Кроме лодки, гор и тумана. Будто вообще не возвращался в номер. 

Жилистыми, умытыми в леденящей морской пене стопами, подвернув штанины, по пляжу шел немолодой человек с вечным оттенком юности на лице. Скулы его были строги, спина пряма, взгляд тепел и печален.

Он думал: "Было бы человеку этично впустить в свою жизнь кого-то еще, кроме всех тех, кто уже занял места жен, мужей, с кем вместе заботились о детях, и все без потери первых, и без обиды вторых. Было бы этичным занять место в чьем-то мире неполностью, в то время как заполнив до краев его сердце. Ведь мы вольны творить. Но нет, это проявление нестойкости, ошибочности выбора, неоправданной разочарованности.

Наверное нет, нет, нельзя."

Плачь, плачь, дождь, может быть, чья-то душа  утонет в тебе до конца.

"Как вечно. Будто вновь прибегаешь сюда маленьким мальчишкой, а изящная мать в длинном платье и шляпе с широкими полями кричит : "Не уходи далеко, малыш, держись папы..."  Я вечно маленький. И вечно взрослый. Какая разница от того, что вчера я мог не думать ни о чем, кроме своей игрушечной модели корабля, а сегодня уже мои дети, оставив пластиковые машинки, оплачивают налоги на их прототипы. " 

Все чаше поднимались уголки его губ. Надо отправить ей в номер лилии.

-Алло, Валентин Георгиевич, все в порядке? Я хотела еще раз поблагодарить Вас за сегодняшнюю прогулку, чашечку чая, а теперь и цветы. Спасибо, они очень красивые.

-Ну что ты, Лизочка. Они ни на что не годятся по сравнению с тобой. Тебе спасибо.

Ее сердце, натренированное фильтровать эффекты от комплиментов, ушло в пятки.

-Неловко. Что же, во сколько завтра?

-Думаю, можно поспать до восьми. Готовьтесь. Хорошего Вам вечера.

А потом ей не сиделось в номере и она пошла купаться. Специально ли забыла в номере ключ -  останется загадкой.  Как можно не искупаться. Горькая соль свирепых волн дала по лодыжкам, обжигающий ветер заставил быстрее скрыться в воде по плечи. Маленький отель, и маленький пляж. Красивая мужская фигура на берегу.

Он что специально тут ходит?! Фейровского-то не видно.

Ну хорошо, плавали тоже вместе. Никогда прежде не видела его без рубашки. Выйдя из воды, с безудержной радостью, которой заряжает морская пена, припустились к укрытию.

-Вы куда?

-К ресепшен. Я, кажется, захлопнула дверь без ключа - глупо для меня

-Хотя бы халат в моем номере возьмите.

Его номер. Горячий душ. Может, позвать его тоже, в купальных костюмах, а то ему холодно? Нет, это все слишком, слишком... Это как другой мир, это все: ни редактирования статей, ни пластиковых стаканчиков кофе, ни обмена книгами, ничего... Только она, он, и беспредельная обстановка.

На раковине его парфюм. Боже, куда она попала, куда пролезла? Как может она? Красивая в зеркале, и губы горят.

На столике чай. Он в полотенцах, ушел в душ. Что это? Это он нарисовал? Какой ужас, ее нарисовал!

Что-то здесь творится неладное в этом номере. Не помешает алкоголь...

В душе затихла вода, и повисло ожидание. Он вышел, в брюках, свежей рубашке, застегивая последнюю пуговицу рукава. Она сидела на диване, подобрав ноги.

За окном накрапывал дождь. В комнате было темно, золотистый свет из ванной встретился с розово-серым свечением окна.

-Лиза...

-Вы рисуете?

-Я...

Она провела тонкой рукой по волосам, в мягком белом халате, его стройная Лиза, под ним же ничего нет...

-Если это Вы рисуете, то у Вас талант, о котором многие не знают. Мне знакомо это лицо...

Он улыбнулся глазами.

-Да Вы это.  

Теплый, смущенный взгляд желанного мужчины, за который хочется отдать так много.

Это был момент, когда она решила сказать все, что, может, и не следовало говорить.

-То стихотворение, которое я посвятила Вам на Рождество, оно... Было написано с большими чувствами, чем те, что в нем отражены. 

Голос дрогнул, ее глаза наполнились слезами, но в них кипела решительность.

-Был искренне тронут тогда, Лиза. Никто и никогда не писал мне такого. Что мне делать? Можно я обниму тебя?

Он сел рядом с ней обнял ее крепко.  

-Я так сильно люблю тебя...

Как и утром, морской воздух пенился. Иссиня зеленая глубина покрывалась серым, седым холодком. Море плескалось и плакало. В тот вечер оно ревело и молилось небесному свечению, чтобы излиться в его запредельные облака, с вечным голодом хладной дымкой пронестись по ветру и отдать ему то, чем оно было. До последней капли...

культура искусство литература проза рассказ
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА