Опубликовано: 23 января 2014 00:20

Психоделическое воскресенье на стройке

В воскресенье, 19-го января 2014 года, мы с Мишей поехали за город к нему на участок покормить собаку. Там идёт стройка, и закончен только подвал, в котором стоит печка-буржуйка и тепловая пушка. Слева от подвала – тягач одного знакомого, и вокруг промёрзшая земля – неровная от крупного протектора; космический пейзаж. Где-то за горизонтом – аэропорт,  сверху – волны от самолётов. Мы пропустили через себя немного кристаллов «Осенней пудры». Я принял больше, чем обычно, при перепадах температур от +15 градусов по Цельсию внутри нашего модуля до -25 – снаружи, (с моими нежными сосудами).

До начала эксперимента я расставлял колонки и подключал их к плееру. Мне было почти не видно, как Миша обращается с печкой. Когда я повернулся, чтобы о чём-то его спросить, перед моими глазами предстало удивительное зрелище: ловким движением руки Миша плеснул из кружки в открытую печку, очевидно, бензин. Печка ответила ему извержением пламени как из огнемёта. Миша отскочил в сторону, и я заметил, как нечто горящее летит по дугообразной траектории от печки к противоположной стене, где стоит моя четырёхколёсная газонокосилка, которую я оставил на ремонт. Её тотчас охватил огонь, и нам оставалось только бежать со всех ног из помещения. Собака устремилась вперёд раньше нас. Наверху я спросил у Миши: «Ты выскочил наружу, потому что тоже увидел косилку в огне и испугался?» Однако, к моему удивлению, он ответил, что у него загорелась рука, и он побежал тушить её в снегу. Затем мы осмотрительно спустились обратно в подвал. С опаской приоткрыв дверь, мы наблюдали в щёлочку, как унимается пламя на косилке. Оказалось, что за несколько месяцев она покрылась толстым слоем пыли, который быстро сгорел, и дальше дело не пошло. Когда я осмотрел место происшествия, мне стали понятны Мишины мотивы. Он не потрудился настрогать щепок и просто набил печку толстыми деревяшками, а потом решил, что немого горючего спасёт положение. Теперь у него ныла рука, и в качестве обезболивающего он использовал ведёрко с мутной водой, в которой когда-то мыли кисточки. Он сидел с рукой в этой тине, а мне пришлось строгать щепки, разжигать огонь, а затем – рубить мясо для собаки.

Не теряя более времени, мы приступили к эксперименту с кристаллами из семейства 2C. В тусклом свете строительного фонарика мясо походило на большой камень, в стиле Врубеля, с изломами и будто бы шлифованными плоскостями контрастных переливающихся цветов. Рубить я стал, на всякий случай, не придерживая мяса второй рукой. По завершении этой операции мы с Мишей поднялись на поверхность подышать свежим воздухом. Было ещё светло. Вдалеке из высокой трубы, наверное, завода длинным шлейфом плыл необыкновенно густой сине-сиреневый дым. Под ним три Берёзы на участке напротив нас вращались вокруг своей оси. Ветер слегка приподнимал за кончики их плакучие голые ветви и, то ускоряя, то замедляя их движение, закручивал по спирали вокруг ствола тонкими чёрными штрихами, которые оставляли за собой в светло-голубом небе размытый волнистый след. Вдруг пространство начало умножать само себя в невообразимое количество раз, но затем снова собралось воедино, и мы решили спуститься обратно – пока не поздно. Помещение неплохо отапливала печка, с другой стороны под прямым углом работала тепловая пушка, так что волны от печки пересекались с волнами от пушки; с неба доносились отзвуки самолётов. Когда я сидел между колонками, которые я расположил на двух подставленных лицом друг к другу мягких креслах, на пересечении всех этих волн, спасала только музыка, и приходилось постоянно пригибаться, потому что тепловая пушка начинала щекотать мне мозги. Она щекотала их всё сильнее и сильнее, и было сложно отличить, где волна от пушки, а где мой мозг; они сливались: то волны перетекали в мозги, то мозги – в волны. И хотя было очень интересно, всё это создавало мне серьёзные препятствия, поэтому я начал добиваться от Миши плана действий по улучшению моего существования, но он меня плохо понимал. Любая попытка возразить на какую-либо фразу Миши оборачивалась мне рикошетом о черепную коробку и колдобинами бытия, как будто едешь на велосипеде по грунтовой дороге со следами от колёс трактора, причём – наглядно (!) и на фоне вырастающих из пола холмов, кривых бетонных стен, куда свет люстры выплёскивал попеременно разные краски; других визуальных и звуковых эффектов, которые на тот момент воспринимались уже как данное, как неотъемлемая часть жизни. В противостоянии уничтожаешь не только оппонента, но и самого себя. При этом    оппонент – твой друг. Тут мне в голову пришла идея, как разгрузить пространство от избыточной интерференции волн. Нужно было всего лишь повернуть тепловую пушку так, чтобы перенаправить её излучения под нужным углом в сторону стены, у которой стоит печка, и волны от этих двух источников будут не сталкиваться друг с другом, а накладываться друг на друга, обходя стороной мои мозги. Миша, как обычно, воздействия от веществ толком не почувствовал, и ему казалось, что я несу какую-то ахинею, когда передаю словами свои ощущения. Тогда я сказал ему: «Мы существуем как будто в разных галактиках и каким-то чудом случайно находим точки соприкосновения. Думаю, нам надо меньше спорить и искать больше точек соприкосновения».

Спустя некоторое время, я повторно покинул отапливаемую капсулу и оказался один за бортом в темноте на мертвецком морозе. Неподалёку на возвышенности по желтоватым окнам изогнутой линии многоэтажных зданий пробежала несколько раз блестящая синяя волна. Воздух вытягивал из меня жизнь, растворяя в себе меня всего так, что я от него почти не отличался. Рамки тела постепенно размывались. Я попробовал сдвинуться с места, но ничего вышло. От лёгкого ветра, беспрепятственно проходящего сквозь меня, я получил намёк, что умираю (но умираю красиво). И всё-таки не было до конца понятно – умираю точно, или нет. Поскольку я не мог пошевелиться, оставалось только принять смерть, если она так неотвратима. В голове промелькнула мысль:         «Где я? – в смысле, – где Я?». Меня рассеяло по вселенной. По крайней мере, по той её части, которая находилась в зоне досягаемости. Осознание собственной личности на некоторое время исчезло вместе с рамками тела. Наверное, в таком состоянии мозг может случайно запустить программу самоуничтожения. Личность во мне полностью заменили все элементы окружающей действительности. Моё «я» стало ими; я смотрел на мир как бы не из себя. Вот что означает эффект присутствия на самом деле. Прикосновение к стихиям оголёнными нервными окончаниями. Там, за рамками тела, есть я, но нет того Дениса Давыдова, который сформирован во взаимодействии с обществом. Там можно пропускать всё по своим нервам, но невозможно действовать. Для действия нужно тело, нужны рамки. Я всё ещё продолжал принимать смерть (хотя белее не думал о ней), как вдруг, откуда ни возьмись, появилась Мишина собака и начала носиться как угорелая по всему участку. Меня словно сорвало с места, и я погнался за ней. Я чувствовал, что ещё жив, только благодаря собаке. Вернулся я в себя, наверное, каким-то чудом. Я равнялся на собаку, верил и надеялся. Хватаясь за неё, чтобы как-то себя распознать, валяясь с ней в снегу, я вспоминал о Мише: я бы его не хило подставил, если бы покинул этот мир на том же месте, хотя тогда и не считал, что смерть – это что-то плохое. Я рад, что нашёл выход, и при этом получил урок, который даже трудно оценить по шкале «хорошо – плохо». Видимо, среди недвижимых домов и деревьев я забыл, как жить; забыл, что  жизнь – в движении. Не было иного примера перед глазами, и мне пришлось брать пример с собаки, как с единственного организма, примерно похожего на меня, млекопитающего, вести себя как она, бегать вместе с ней, чтобы не отдать концы в мощном потоке информации, где очень сложно очертить свою сущность. Постепенно во время движения (должно быть, из-за улучшения кровообращения) ко мне начали возвращаться силы, я выпрямился в полный рост и, направляясь в подвал, подумал, что теперь я могу всё! Вот что означает «найти себя». Могу даже нарезать колбасу, о чём просил меня Миша ещё до того, как я выходил.

Печка трещала, и аудиозаписи, оцифрованные с винила, похрустовали. У меня в голове как будто что-то лопалось (тогда я вспоминал о своих сосудах). Во время эпопеи с волнами я мог бы и пересесть, но моё место было таким удобным, что я, находясь на пути к потери самоидентификации, предпочёл задолбать и себя, и Мишу, двигая тепловую пушку, регулируя её температуру, чтобы пушка не мешала мне просто сидеть, – так  это, наверное,  выглядело со стороны. Теперь я могу все приборы в комнате расположить так, чтобы они не создавали проблем.

Сёрфинг на паркете под звуки ливня у меня в квартире не идёт и в какое сравнение с испытаниями, выпавшими на долю моей психики в этом раунде. Впрочем, мозг нам для того и дан, чтобы, нещадно выворачивая его наизнанку, проверять его истинные способности. И я никак не пойму, сколько же надо Мише, чтобы его, наконец, накрыло по полной программе. Я даже сказал ему, что если бы мы все эти впечатления разделили пополам, то мне было бы легче, а ему веселей.

 

 

21.01.2014

культура искусство литература проза репортаж
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА