Опубликовано: 03 февраля 2014 07:05

Шуша. Глава 2

 

Шуша выглядел беспомощным, а слезы катились сами по себе. Он отвернулся. Кажется, он ждал человеческое сочувствие с моей стороны, но вместе того он услышал безжалостный  мой крик. Его лицо стало звериное.

 

  -Что за гадкий мир – и узбеки  такие же, как все! Отстань, узбек, не доводи меня до греха.

 

Он взял грязный снег в рот и пожевал, потом злобно сплюнул его под ноги, остановился, ещё раз посмотрел на меня, покрепче укутался в бушлат и пошёл.

 

  -Постой, командир, – кричал я ему вдогонку,- тогда я сам разденусь.

  -Иди, говорю тебе - жена, дети тебя ждут!

 

Я положил сумку на снег и быстро разделся до пояса.

 

Глядя на моё оголённое плечо, его глаза расширились, но молчал. Я снова требовал ему раздеваться. «У меня там нет ничего» - он твердил как ребёнок. Я вцепился крепко:

 

  -Тогда покажи, что нет, все равно не отпущу!

  -Отпусти, зверь!

  -Есть?

  -Ну, есть… и что?

  -Алика вспомнил?

  -Нет.

  -Ну, ты курва!

  -Ты что ругаешься?

  -Это ты меня так ругал на службе и всю мою душу выматывал. Я с рождения не знал такого ругательства. Вот почему я тебя обзывал «Шушей»,  а матросы прихватили и начали смеяться над тобой, потому-то всех ты достал! Помнишь, как ты меня до утра заставлял драить чистый матросский кубрик? А как нас в гальюне заставлял нюхать вонючий унитаз? А макароны заставлял продувать в камбузе – тоже не помнишь, курва  ты морская? А на сорок … пять… суток… меня… отправлял… в изолятор ни за что - тоже не помнишь?

  -Ты меня с кем-то путаешь.

 

Он испуганно поглядел на меня и только и думал, как быстрее  отвязаться.

 

Я насильно раздел его до пояса. Он кричал, но потом успокоился, когда я начал разглядывать его тело. На его плече была  идентичная татуировка, как и у меня с морским якорем, а на груди – любимая его девушка. Мне самому стало приятно посмотреть на лицо этой девчонки, над которой я когда-то немало потрудился, чтобы она была похожа на фотографию.

 

  -Ну, что скажешь, командир, или припомнить, как зовут твою девушку? – ехидничал я.

  -Только не  это…

  -Вспомнил узбека?.. Нет?.. Тогда ещё раз освежу твою куриную память: Бориса, который сгорел под водой, тоже не помнишь?.. Не вспомнил своего самого близкого друга? А Гришу, а Саню хоть помнишь? А Колю? Они там – в Палдиски навечно остались под землёй! Забыл, да? Сволочь ты, а не командир. Ещё тогда я знал чего ты стоишь, и матросы знали. Это ладно, Бог тебе судья. А как я реставрировал лица двоих наших матросов, чтоб родителям не было страшно видеть сгоревших своих детей, - это тоже не помнишь? Самолётом увезли два гроба на Дальний Восток, хотя бы это  ты помнишь, «людоед»?

  -Хватит!!! – наконец-то он закричал громко, и с силой зажал голову руками. - Все помню… все помню… помню…

  -Что же ты тогда, курва, не узнаешь своего подчинённого? В милиции ты пел, как соловей, а люди поверили, что ты подводник, и на самом деле тонул. Вот какое истинное твоё лицо. Поделом тебе.  Иди ты к черту! Прощай!

  -Постой, узбек, постой! Прости меня, Алик. Мне стыдно.  Я тебя сразу узнал. Прости меня…

 

Он крепко меня прижимал к себе и молча, гладил мою холодную голую спину. Плакал. Вмиг забыл я всё и простил его.

  

  -Шуша ты в чужом бушлате. Одевайся и пошли! - улыбнулся я.

  -Куда?

  -Опять кудахчешь?

  -Надоел… раздевайся – одевайся, раздевайся – одевайся…

-Ты хоть помнишь, когда последний раз сто грамм выпивал?

  -Да, вспоминаю, как однажды мы с тобой в гальюне выпивали по двести, - вдруг он ожил.

  -Тогда мы с тобой  дружили! Было? Было. И много чего было. Кто старое помянут, тому глаз вон! Правильно говорю, флот?

  -Конечно. Ты настоящий узбек - моя школа!

  -Тогда скажи, что мне сделать, чтоб ты был счастлив, как я. А?

  -Купи мне кусок хлеба, и мы оба квиты…. Нет, лучше буханку. У тебя хоть деньги есть?

  -Будет. Только сначала раздевайся!

  -Ты в своём уме?

  -Разговорчики!

 

Я открыл свою сумку и подал ему полотенце, потом заставил его обтереться снегом. Люди проходили мимо нас, но мало кто обращал внимания на двух  чудаков, поскольку их в Москве и без нас хватало.  Командир надел мою чистую наглаженную одежду и новую обувь. Наконец, он встал передо мной, как «огурчик», если, конечно, не смотреть на его лицо, не внушающее доверие. Он немного стеснялся в новой одежде, но  старой никак не хотел расставаться. Я купил новую сумку, в которую сложили все грязные вещи. Потом мы обнялись и пошли, запевая, куда глаза глядят.

 

Когда мы зашли в столовую, я сразу обратил внимание, как Россия за последние два года широко шагнула вперёд. Похоже, что народ  тут сидел и веселился с самого утра, как в каком-то шикарном ресторане. Что творится в ресторанах Москвы, только Богу известно.  Казалось, что простые люди тянулись вслед за новыми русскими, которые открыли путь в Европу и вели себя через-чур  развязано. Да, я знаю, русскому человеку необязательно ехать в такую даль, чтобы повеселиться. Ему дай только повод, он даже в маленькой столовой будет чувствовать себя не хуже, чем в раю.

 

  -Не туда мы попали что ли, командир? – изумлённо спросил я.

  -Туда-туда. Не думайте ни о чем и заходите, пожалуйста! – добродушно вмешался упитанный мужчина, хотя его вежливость не увязывалась с его наглым лицом.

 

   «Ну, что ж, сегодня, как-никак  Рождественский праздник. Наверно русский  народ научился отметить  тот день, которого им давно не хватало для полного счастья» - подумал я. Вскоре мне снова придётся расстаться с другом, как расстаются в море корабли. Встретимся ли ещё при такой жизни? А коли так, то придётся попрощаться чисто по-русски. Может, это мой поступок не очень-то украшал мусульманина, но я должен был найти себе оправдание перед людьми, среди которых я жил много лет, как с братьями и сёстрами.

 

В зале посетители сидели небольшими группами. Обслуживающий персонал с улыбкой приветствовал нас, и пригласили пройти за отдельный столик. Естественно, в скором времени на столе стояла закуска и бутылка водки с блестящей этикеткой. Командир, неверья в происходящее, извёлся от запахов пищи. Пока я открывал бутылку, он уже облизывал глубокую тарелку из-под украинского борща, и смотрел на мою тарелку. Пришлось заказать вторую порцию. А командир молча  присматривал на свою новую обувь. По его виду явно было видно, что он  хотел обратить внимания людей на себя, как он одет. Возможно, ему хотелось показать, что он не какой-нибудь бомж, а такой же человек, как все грешники, которые безбожно веселятся вокруг него.

 

Официантка снова принесла борщ и, странно оглядываясь, ушла. Я заполнил рюмки и произнёс короткую речь:

 

   -Командир, давай стоя, поминаем своих сослуживших!

   -Давай!

   -За наших погибших моряков!

   -За наших доблестных моряков. Пусть земля им будет пухом!

 

Сразу разговоры  пошли, как по маслу. Что только мы не вспоминали о нашей подводке. Тут я убедился, что мой командир ещё далёк от старческого склероза.

 

   -Слышишь, Леха! – я обратился, - майор первого ранга Мирошниченко - он же не был бомжем. А что ты всем мозги пудрил в милиции?

   -Для престижа, чтобы они знали, с кем имеют дело – тихо произнёс он и вдруг изменился в лице и в речи. - Скажи мне, Алик, разве эти псы кого-то помнят? Разве есть у них, что-то ценное или святое? Точно такие же люди продавали свою Родину во время войны. Разве они знают, зачем Мирошниченко ударился в запой? А я знаю. От бездушия, матрос. От бездушия! Теперь вот, расплодились эти гады. Плевал я на таких людей, и буду плевать до конца своей жизни! Ты забудь того своего командира - дурака, который издевался над тобой. Я давно не такой. Ты понял? Тебя увидел и почувствовал, как ты до мозгов жжёшь меня вместе с моим прошлым.  Надел на меня свои буржуйские одежды…  ладно.  Но ты сказал, что я «людоед», мол, душу твою выгрызаю. А не ты ли все время грызёшь меня?

   -Что ты, Леха! Я же тебя любя. Не будь таким дураком! – старался я успокоить его.

   -Хватит! Не дурак я, хоть ты и обзываешь меня постоянно...

   -Вот какая гордость тебя взяла. А где же она раньше была?  – спросил я, может и зря.

  -Что ты знаешь про мою жизнь, матрос? – он приуныл.

  -Я хочу понять, почему ты - бывший матрос, так красиво поёшь песни русских моряков в милиции, а не на сцене под овации. Хоть ты был и гадкий командир, но я хорошо помню, что ты неплохо пел в нашей части.

  -Что-то наши разговоры не клеятся, - он опустил голову.

  -Скажи, пожалуйста, командир, ты на весь мир обижен?

  -Не знаю, матрос, кончай, не знаю, не знаю…

 

Раздражительно он вытер нос чистой рукавицей.

 

  -Может, на женщин ты обижен? – хитро спросил я.

  -Тсс! Брось! Ты брось мне узбекский шайтан!.. Извини Алик, лучше не надо это! Хорошо?

 

Он вдруг заплакал. Его руки задрожали, и он уронил стакан на плиточный пол. Люди оглянулись, глядя на нас с осуждением, и что-то бубнили себе под нос. Прибежала официантка с двумя мужчинами, похожими на бульдогов, и потребовала прямо сейчас расплатиться за принесённый  ущерб, но в трёхкратном размере. Я опешил.

 

  -Наши дорогие  гости из прошлого, может  ещё раз вам повторить? – ехидно спросил «квадратный» мужчина и щёлкнул жвачкой. - А может, господа, вам переводчик нужен?

  -Нет-нет! – сказал я, иронично, - мы только что окончили школу русского языка!

  -Тут на углу? – он улыбнулся.

  -Да.

  -По вашему лицу можно сразу узнать, что вы из нашей школы сюда притопали. Я по совместительству там работаю. Прекрасная школа. Правда?

 

Я сразу трезво оценил созревающую неприятную обстановку  и толком не успел вытащить деньги из кармана, как он тут же их вырвал и вежливо произнёс:

 

  - Не затрудняйтесь, пожалуйста, нам этого достаточно!

  -А почему так плохо умылись? Умывальник вам показать? – отвлекая, спросил другой мужчина.

  -Не стоит, спасибо! – сказал я.

  -У нас все-таки престижная столовая. Здесь собираются культурные люди, и чтобы не было недоразумения, вам придётся сходить умыться. Приятного вам отдыха. Если что, мы всегда рады вам служить, господа! Честь имею!

 

Мой командир хотел встать за ними, но я крепко прижал его ногу к полу и остановил.

 

  -Теперь, и ты будешь скитаться со мной по нашей земле обетованной? У тебя всё обчистили?

 -Заначка есть...

 -Ну и кошелёк, тоже капиталист?

 -Слушай, чем больше «пропускаем», тем больше ты умнеешь. А у меня ни в одном глазу.

  -Потому что эта была не буржуйская водка, она сделана на русской земле с русскими мастерами. Я не прочь сегодня  напиться, чтобы потом долго вспоминать своего подчинённого. Эх! Жизнь у меня такая пошла, что больше она не подчиняется мне, а слушает всяких тварей! Если б можно  вернуть мне жизнь назад… Ты знаешь, кем я был до армии?

  -Поведай!

  -«Трудным ребёнком».

  -Да ты что...

  -Что говорить. Жутко хотелось, есть. Слушай, одолжи мне на буржуйскую настоящую водку!

  -Хорошо, но с одним условием.

  -С каким?

  -Потом, обязательно попрощаешься со мной, прежде чем убежать.

  -Хе-хе! Боишься?

  -Да.

  -Все равно не верну долг.

 

Я дал ему деньги. Он мигом принёс виски и тут же разлил по стаканам. Мы выпили и закусили. Потом он попросил котлету с двойным гарниром,  после того, как опустошал очередную тарелку - успокоился, глядя на меня, как уличная кошка.

 

  -Насытился или ещё? – спросил я.

  -Хватит, спасибо, друг! - сказал он, и принял умный вид. - Знаешь, раньше я не читал книги, но однажды после армии прочёл Джека Лондона и полюбил его. Знаешь почему?

  -Нет.

  -Вот что я у него вычитал: «Я в жизни два раза был сытым: один раз меня накормила мама, а другой раз – сам себя». Потом я начал читать книги и  на глазах я  менялся, но моя жизнь оставалась такая же, как и прежде. А сейчас, почему-то вспомнил, или мне кажется, что я тоже два раза был сытым, как полагается мужчине. Когда-то меня Морфлот кормил целых четыре года, а теперь вот – мусульманин, которого я каждый божий день незаслуженно наказывал в армии. А теперь в глаза его не могу смотреть.

  -А мама, не кормила что ли? – я удивился.

  -Не помню, её… я в интернате жил, потом меня усыновили, но ничего хорошего от этого не вышло. На службу я сам вырывался, ведь меня не брали, потому что на вид я был хилый и весом мал, но злой, как голодная собака! Поэтому мои подчинённые там и пострадали. Только теперь я понимаю… всё понимаю…

  -А жена?

  -Тсс! Тсс! Брось ты, подчинённый! Сколько можно её припоминать мне, а? Лучше подскажи, как безболезненно убрать ту, кого ты так жестоко наколол мне иголкой на груди?

  -Ты сам заставлял меня. Наверно любил её крепко. Прости, командир, но теперь безболезненно её не уберёшь. Нет, не уберёшь!

 

Он сжал кулак и крепко ударил по столу. Люди снова оглянулись и презренно поглядели на наши плохо умытые лица. Кто-то открыто матерился, а кто-то кого-то тихо успокаивал, мол, посмотри на их бандитские рожи, нарвёшься на неприятности. Я отвёл взгляд, и тут прозвучал голос:

 

 -Здравствуйте, граждане! Сержант Иванов. Пожалуйста, предъявите ваши документы!

 Продолжение следует… …

культура искусство литература проза рассказ
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА