Опубликовано: 09 февраля 2015 19:49

Записки моей прабабушки гл.3

  Помню ужасный день. Усмирители взяли верх, мужиков выбили из села, сражение было настоящее. Мы сидели в подвале, читали Акафист попеременно с отцом Господу Иисусу Христу и Божией Матери. Дети прижались друг к другу, страх и ужас сковал все чувства, один только вопль:"Спаси, помилуй,  Господи! Защити, укрой!"

  К утру стихли выстрелы. Ждем, что будет с нами. Отец бледен, как стена, я не лучше. Вдруг отворяется входная дверь, и голос зычный, властный: "Эй вы, крысы, вылазьте!" Я умоляю отца, чтобы не выходил, убьют. Хозяйка спряталась и молчит, не решаясь выйти. Вышла я первая. Передо мной солдат, полой шинели вытирает кровь с сабли...Смотрит на меня,и...смеется. "Ставь самовар, чай пить придем!" И ушел. Позвала своих из подвала, прошли все в маленькую комнатку, а я ставлю самовар. Вылезла и хозяйка...Через несколько минут вваливается ватага солдат. Вид дикий. Какие-то инородцы, не то киргизы, не то татары. Язык непонятный. Уселись, пьют чай. Дверь в нашу комнату закрыть не смею, и боюсь, что увидят мужа и озвереют. Там стояло пианино - взяли с собой в наивной уверенности, что я буду давать кому-то уроки...Один из солдат увидел блестящие подсвечники и вообразил, что это какое-то боевое орудие, влетел в комнату: "Это что?!" Я говорю ему, что это музыкальный инструмент, открываю крышку и нажимаю клавишу. Дикими глазами смотрит. За ним и вся ватага вкатилась. Отец сидел с Володей на руках, остальные стояли, прижавшись к отцу. Картина. Тычут пальцами в клавиши, хохочут. Кто-то сказал: "А как на ней играть?" Отец проговорил голосом, которого я не узнала: "Вот жена моя учительница на этой музыке, она вам покажет." И пришлось "показывать". Как уж я играла, и сама не знаю. Одна мысль - как-то отвлечь их от мужа, занять. И вот играю им военный марш и об'ясняю, что вот звук трубы, вот топот лошадей, вот шум сражения, а вот и песня победителей...Играю, играю, солдатами заполнена комната, стоят над головой. Слушают, удивляются. А я уж изнемогаю, не чувствую себя, руки падают с клавиш, и, наконец, осмеливаюсь сказать: "Ребятки, устала, отдохну и еще вам поиграю." А у окна уже стоят другие, и они хотят слушать музыку. О, музыка! Никогда еще не оказывала ты мне такой услуги, никогда еще аудитория не была так довольна, как на этот раз. Настроение у них смягчилось, а главное, о муже они забыли на этот раз. Ушли наконец. Мы имели возможность передохнуть. Спокойствие, конечно, не наступило. Сражались еще долго, несколько месяцев. Победа переходила то к тем, то к другим. Нервы напряжены были, казалось, до предела. У детей на лицах был испуг и недоумение, у нас также. Определенного ничего не было. Как-то раз входит предводитель повстанцев, некто Шевченко, мужик очень умный, организатор, он собрал и устроил правильное войско, посадил своих солдат на коней, и эта кавалерия победоносно прогоняла "усмирителей" из всех мест. Вошел к нам, и прямо обращается к мужу:"А вы, товарищ, что же? Коли за нас, так пойдемте с нами!" Господи! Какой ужас охватил мою душу! Берут! Что буду делать одна, с пятерыми малышами, без средств, в глухой деревне Сибири?..Вот когда взмолилась душа моя, все существо мое в едином порыве возопило к Богу о помощи, и Господь услышал! Протестовать, доказывать что-то было совершенно бесполезно. Бесправие полное. ГосподА положения были они, свободно распоряжавшиеся жизнью и смертью кого угодно. И вот, с решимостью отчаяния я выступила. Детишки все около меня, последний на руках. Все это ужасное время они не играли, не гуляли, а в постоянном страхе ждали новых вторжений. Обращаюсь:"Товарищ Шевченко, муж мой для вас совершенно бесполезный человек, он плохо видит, очки спадут с носа, и он как слепой. А потом, что же я буду делать одна с детьми, у нас ни дома, ни родных, ни знакомых. Мы приехали, ничего не зная, что тут делается, пожалейте детей!" -"А это все ваши дети?" - "Да, наши." Сама молюсь, молюсь, прошу защиты у Единого, Кто только может защитить и спасти. Смотрю, он вычеркивает фамилию мужа, встает и уходит. Как плакали тогда мы оба, с какой благодарной мольбой смотрели на иконы Милосердного Господа и Пресвятой Девы, защиты и прибежища всех беспомощных и беззащитных.

  Так и жили все это мучительное время. Постепенно привыкли к нам и уже не тревожили нас. Но жить становилось все труднее и труднее. Жалования не поступало ниоткуда, ни хлеба, и ничего, ничего, чем бы можно было накормить детей. Купили корову за стенные часы, очень хорошие, которые понравились нашей соседке. Дети стали получать молоко. А хлеб пришлось зарабатывать. К счастью, со мной была швейная машина, и начала шить кому что, вплоть до мужских брюк. Шила, вязала чулки, платки...Продавали все, что только можно было продать, и все же не хватало и питались с большим трудом. Хлеба у мужиков было мало, и они жались, продавали неохотно. Конца всему этому не было видно. Слухи смутно доносили, что везде ужасы, сражения, и голод, голод...

культура искусство общество общество Записки
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА