Опубликовано: 18 февраля 2015 19:39

Записки моей прабабушки гл.8

  А тиф свирепел. Многих из нашей камеры не стало. Умерла Дария монахиня, и Лукия, и Евдокия, Ольгу увели... Как-то утром почувствовала и я дурноту в голове, как-то не по себе стало. Пошла на прием к доктору, оттуда меня уже не отпустили обратно, а положили в больницу. Соседки мои по нарам, очень расположенные ко мне, собрали мои вещи и драгоценное мое Евангелие, и прислали мне в палату. Сначала я не чувствовала особенной слабости, тиф валил меня не сильно, потихоньку, температура росла медленно. На другой день по водворении меня в больницу, входит в палату наш начальник и об'являет мне:"Красноцветова, освобождаешься." Я отвечаю ему:"Бог освобождает, заболела я." - "Ничего, поправишься." И меня с температурой 38,9 выпускают на свободу. Иди куда хочешь, без единой копейки, без куска хлеба. Пошла в контору, силы прибавилось от радости свободы. Там уже собрались "наши", тот самый отец Василий, за которого меня мучили полгода. И вот мы с ним, взявшись под руку, вышли на свободу. Но идти оба не можем, у него страшное расстройство желудка, а меня одолевала слабость. Перед тюрьмой была большая площадь, а на ней посередине лежал огромный плоский камень, к нему мы и приползли, и сели, прислонившись, чтобы не упасть, друг к другу спиной. Сидим. Что будет с нами дальше, ничего не понимаем и не знаем. Сидим, и все. Почему-то подходит к нам неизвестная женщина, и говорит:"Вы из тюрьмы?" -говорим:"Да." - "Вас надо к отцу Михаилу, сидите, я приведу лошадь." Минут через 10 под'езжает к нам телега, и с помощью доброй женщины мы влезаем, и нас везут к о.Михаилу. Приезжаем. Встречает нас очень приветливый, улыбающийся священник. При виде нас он запел:"Общее воскресение, прежде Своея страсти уверяя..." Стащил нас с телеги и привел к себе, в свою крохотную, не больше трех метров, комнатку с сенями и кухонкой. Смотрит на меня и говорит:"Матушка еще бодренькая, а уж батюшка никуда." О.Василий был очень плох, едва держался на ногах. Усадил нас о.Михаил к столу и стал кормить борщом. Я как-то воспрянула духом, ободрилась и стала есть. Отец Василий набросился было на еду, но у него все сейчас же пошло назад. Видимо, он уже не мог поправиться.Отец Михаил позвонил в больницу, и его увезли, и через день он скончался. А я держалась еще дня три-четыре. Все рассказала о.Михаилу, и исповедовалась у него, и пособоровалась. Но тиф все-таки свалил меня, и как уж меня отправили в больницу - помню очень смутно. В больнице я пробыла месяц, может быть, немного больше, не помню. Когда я пришла в себя, надо мной стоял доктор и говорил:"Надо кушать, не будете есть - не поправитесь." И я понемногу стала есть. Отец Михаил прислал мне кагору, и я стала понемножку крепнуть и набираться сил. Как-то заболело левое ухо, кололо в него, я сказала врачу, он только свистнул - осложнение!.. Время было тяжелое, лечить нечем. Сестре сказал:"Пустите ей камфарного масла." Она капнула мне холодного масла, и заломило еще хуже. Что делать? Земные врачи не помогают; тогда я стала осенять крестом больное ухо, и оно вскоре перестало болеть. Чудес Божиих около нас без числа, только мы не умеем их замечать, или все об'ясняем случайностью.                                                           Ноги мои еще долго были как чужие, и я не могла ходить. В больнице долго не держали, тиф тогда свирепствовал, и мест не хватало. Можешь или не можешь ходить - уходи! Кое-как меня под руки вытащили из больницы, и одна очень хорошая добрая женщина, соседка о.Михаила, дотащила меня до него на ручной тележке. И опять я у о.Михаила. Послала письмо детям, чтобы приезжали за мной. Радость была им неописуемая, т.к. они считали меня уже умершей. Таня вскоре приехала за мной к о.Михаилу, и мы, счастливые, радостные, поехали "домой." Как, оказывается, растяжимо это слово! Дома у нас давно уже не было. "Домом " был сарай, куда из жалости пустили детей сердобольные соседи. Но тогда это как-то не беспокоило, тем более, что было лето, тепло, не все ли равно, где жить, лишь бы скорей, скорей увидеть моих ненаглядных малюток. Приехали. Крику, радости - не пересказать. Ухватились за меня, прыгают от радости, кричат: "Мама, мамочка наша с нами, опять с нами!" Наобнимались, нацеловались вволю. И тут я увидала, до чего жалкое, беспомощное наше положение. Угла не было в полном смысле этого слова. Увезли меня все-таки из избы, теплой и принадлежавшей нам одним. А теперь, оказывается, детей выгнали прямо на улицу, куда хочешь! И соседи из жалости позволили им жить в сарае. Идем в сарай, там на нашей старой деревянной кровати лежал весь наш скарб, все пожитки. Все разворовано, растащено. Полились рассказы о непрерывных бедствиях. Хлеба не было. Вся опора была Таня. И ей приходилось добывать питание, толочь зерно конопляное или льняное, какое было, собирать в лесу землянику, смешивать с толченым зерном и печь лепешки. Этим и питались. Немного добывали молока. О Боже мой! Где же жить будем? Ведь не зимовать же в сарае...Стала понемножку приводить в порядок детей, оборвавшихся донельзя. Сил еще нет совсем, но сознание, что на свободе и могу двигаться без конвоя, ободряло. Фаля отделилась от нас и жила недалеко на квартире с ребятишками. Услыхала о моем приезде, прибежала, и стали толковать, как найти жилище всем вместе. Мужики как-то жмутся, боятся пустить к себе, боятся репрессий. Нашли в соседней деревушке помещение, но скоро должны были уйти: хозяйке пригрозили, сказали, чтобы "попов" не держала. Опять поиски, и опять тот же результат. Уже и осень не за горами, а мы все переезжаем с места на место. Тут как-то вызывают меня в сельсовет, и председатель говорит:"Вот что, вы уезжайте отсюда, пока еще есть рубахи на вас, а то и последние сдерем." - "Но куда же? Нам не на что ехать, денег нет, да и некуда." - "А уж это ваше дело, только здесь жить мы вам не дадим." Вскоре пришли к нам с описью имущества, и тут же сделали продажу. Осталось у нас очень мало, но и это малое пришлось продать самим, чтобы можно было на что-то выехать. О, какое же ужасное было время! Никто не приходил на помощь. Пожалел все-таки китаец Василий, и предложил нам переехать к нему в сарай, где он лепил горшки. С радостью принимаю это предложение. Переезжаем к нему в сарай. Кругом лес, в стороне избушка Василия, где он жил с женой и двумя ребятишками. Памятен мне этот длинный сарай с ужасной толстой паутиной по углам. У стены огромные нары, где и устроилась наша семья. Прожили мы там месяц или два. Становилось холодно, видим, что зимовать здесь нельзя, да и хозяину нашему стали поговаривать, чтобы он нас выселял. Что делать? Тут еще Володя заболел лихорадкой, мучился бедный мальчик, а лечить нечем. И опять китаец пришел на помощь, где-то достал хины, и ребенок стал поправляться. А тучи собирались все грозней, не знаешь, на что решиться, везде непроходимая стена...Думали, думали, совещались друг с другом, и решили ехать в Колпино, где жила моя бедная вдова Ира с ребятишками. Всем ехать было невозможно, и решили Фале остаться у Василия на зиму,- он брал ее к себе в избу с ребятами, а мы,- то есть я, Таня, Володя и Вадя,-поедем к Ире. Выхода другого не было. Зимовать на улице нельзя. Собрали последние деньжонки, чтобы только доехать, мальчикам я сшила из кусочков старого отцовского пиджака куртки, кое-как слепила штанишки - одеты были в то, что только и осталось от разорения. Помолились Богу, и опять наша семья разделилась на две половины. Поехали на станцию, взяла Таня билеты, и ждем поезда на Ленинград. Наконец и поезд пришел. Уселись. Идут проверять билеты, и оказалось, что Таню обманула кассирша, дала ей один взрослый билет и три детских. Вот ужас был! Денег больше нет. Плачем сидим, но исправить уже нельзя. Тут нас пожалел проводник, и нашлись ехавшие с нами, которые слышали, как Таня просила два взрослых и два детских. Кое-как нас оставили, и я уже не помню, пришлось ли нам доплачивать, или так сошло. Трудна была дорога! И впереди неизвестно, что ждет. Ира жила у матери своего мужа, как-то они отнесутся к нашему приезду? Приезжаем. Не смеем разом явиться, и Таня поехала вперед одна известить сестру, а я с ребятами сижу на вокзале. Что было потом, и не перескажешь всего. Ира, конечно, обрадовалась, она ведь одна с маленькими детьми среди врагов. Но родные ее совсем нам не обрадовались, и встретили злобно, не отвечая на приветствия. Слышно было только:"Сволочи, свою жизнь испортили, нам приехали портить!" По этой встрече можно было судить о дальнейшей нашей жизни. Ушли все в крошечную комнатку Иры, обнялись, заплакали горько, и не знаем, что будем делать дальше. А дальше потекла жизнь, полная скорби, обид и нужды крайней в простом куске хлеба. Жизнь бедной вдовы моей Иры, и так мучительная, еще отяготилась нами. Таня бесплодно искала себе места, но как найти, не имея свидетельства об образовании и никакой специальности. В Колпине была церковь во имя святителя Николая, и там я познакомилась со священником о.Александром; рассказала ему весь ужас нашего положения, и он предложил мне пойти к его дочери обшивать ее семью, что я и сделала с великой радостью. Тут мы немножко вздохнули. Я шила с утра до темной ночи, делала все, что умела, и что никогда не видала, как делают. Господь дал и энергию, и сообразительность, и изобретательность. Немного мне давали и денег, но самое главное для меня было то, что мальчуганы мои приходили туда обедать, и, таким образом, мы не очень голодали. Но одежда наша пришла в совершенно невозможное состояние. Взять было абсолютно негде. Это был 32-й год, всего было мало, да и не на что было купить. Часто я заходила в церковь святителя Николая и у его образа молила его о помощи. И как помог угодник Божий святитель Николай чудотворец! Как-то сижу за машинкой у Костромитиных, шью. Звонок. Входит какая-то женщина и спрашивает меня. Выхожу, в первый раз ее вижу. Она говорит:"Вот я все смотрю на вас в церкви, одеты вы очень плохо, и мальчики ваши тоже, а у меня есть лишнее, возьмите!" И подает мне огромный узел. Я не могла даже ничего сказать, только спросила:"Скажите, как вас зовут?" - "Татьяна,"- был ответ, и сейчас же ушла. Это воистину чудесная помощь св. Николая! Ведь это он внушил совершенно незнакомому мне человеку желание помочь. Слава тебе, великий угодник Божий, всегда ты слышишь молящихся тебе и помогаешь быстро. В узле том я нашла как раз то, в чем мы нуждались, и одела ребятишек, и себе приобрела приличную черную кофточку, и Тане вышла юбка.

  Но тучи все сгущались над нами. Кто-то донес, что мы из Сибири, и что я в тюрьме была, и бедную Таню вызвали в ГПУ. Там мучили ее допросами, и велели немедленно, в 24 часа убраться мне из Колпино. Вот тут нас охватил такой ужас, такая беззащитность, безвыходность, что совершенно пришли в отчаяние. Куда я могла выехать, к кому? Где взять средства для этого? Плачем и плачем, горе охватило и ужас...

культура искусство общество общество
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА