Опубликовано: 29 октября 2015 20:51

Читаем "Антологию русского лиризма. ХХ век"

Глеб Горбовский

(Родился 4 октября 1931 г.)

Глеб Яковлевич Горбовский

                                              1992 г. Фото Н. Кочнева

 

Родился в 1931 году в Ленинграде в семье преподавателей словесности. Отец — выходец из крестьян Псковской области, при Ежове получил восемь лет тюрьмы; мать родом из Усть-Сысольска, дочь известной коми-зырянской писательницы А. Данщиковой.

Г. Горбовского исключили из школы, из ремесленного училища, определили в исправительную колонию, из которой он бежал. Стихи начал писать с шестнадцати лет, потом — песни, одна из них — «Сижу на нарах, как король на именинах…». Работал столяром, слесарем, ездил с геологическими экспедициями; окончил филфак Ленинградского университета. «Поиски тепла» (1960 г.) — первый сборник.

«Слыл заправским диссидентом от литературы. И, конечно же, выпивохой». (Из автобиографии.)

Глеб Яковлевич Горбовский — автор нескольких десятков сборников стихов, пяти книг прозы, лауреат Государственной премии РСФСР (1984 г.), трижды женат.

Живёт в Петербурге.

 

 

*  *  *

 

В саду цветы полузавяли.

Ещё немного — и мертвы.

Меж туч светило, как в провале,

моей не греет головы.

Боюсь осенних помрачений,

когда вот-вот — и грянет снег...

Боюсь, как всякий злой, вечерний

и одинокий человек.

 

1960

 

 

*  *  *

 

Миг появленья плоти из-под снега,

рывка растенья в сторону небес!

Благословенна русская телега,

её скрипенье, вторгшееся в лес.

И вновь мужик бушует с кнутовищем,

а сивый мерин ухом не ведёт.

И снова птица праздничная свищет,

и снова солнце празднество блюдёт.

А города, далёкие от леса,

особняком каменья сочленя,

не вызывают больше интереса

ни у моей души, ни у меня.

Наверно, я задуман был иначе:

лохматым кедром, серым валуном, —

не человеком...

Вот стою и плачу.

И никакого смысла в остальном.

 

1963

 

 

СВИДАНИЕ

 

Мы сидели чинно в парке,

ели пряники, молчали.

Пароход шипел и харкал

ниже парка — на причале.

Кто-то ёрзал на гармошке

утомительно и тошно.

На деревьях пели кошки

одиноко и тревожно.

А на пристани у кассы

мы расстались, как на сцене.

Ели пряники напрасно,

без идеи и без цели.

Пароход затем отчалил,

увозя твою причёску.

Я остался на причале

молодой и трезвый в доску.

 

 

*  *  *

 

Очнулся в сумерках, как будто день украли.

За окнами тишает. Нужно жить.

Тюльпан в стакане.

Память, не вчера ли

ты приходила годы ворошить?

Белёных стен стекающая млечность.

Скулит кирпич. Трещит бетон, как клей.

Раздвинув камни, просочилась Вечность.

И клевером пахнуло из щелей.

 

 

НЕПОГОДА

 

Н. Тряпкину

 

Речка в сумрак прячет дно.

От дождя, от туч — темно.

Перед домом на лужайке

две сороки-попрошайки,

пляшут мокрые хвосты!

Птичьи помыслы чисты:

корку хлеба — и на небо,

подкрепились — и лады!

 

Без просвета горизонт.

Я раскрою модный зонт.

Похожу среди орясин.

Навещу шалашик Васин.

Вася — сторож. В шалаше

пребывает неглиже.

Он дежурит, то есть курит,

то есть — выпивши уже.

 

Развидняется, кажись.

Мы обсудим с Васей жизнь.

Поиграем с ним в картишки

под остатки, под излишки.

Вот уж на небе заря.

Петушок кричит: уря!

В общем, Вася, улыбайся, —

добрели до сентября!

 

 

*  *  *

 

И всё-таки в пекло, и всё-таки в гущу!

Ныряю в вулкан, и варюсь, и варюсь...

Я буду стрелять, если в выстреле сущность,

с улыбкой умру за Советскую Русь.

Но я догадаюсь, но я разберусь...

Я вырос на солнце, на трупах, на каше

и так же, как век, — человечен и страшен.

 

1962

 

 

   ПАМЯТИ

НИКОЛАЯ РУБЦОВА

 

В берёзовой рубахе,

в душистых сапогах

идёт полями пахарь

с букетиком в руках.

 

Несёт своей любимой

свой васильковый смех...

И вдруг — проходит мимо

её, меня и всех...

 

Идёт, уходит пахарь.

Дай Бог ему — всего...

И пролетают птахи

сквозь тень и плоть его.

 

1971

 

 

*  *  *

 

Разорву воротник. Приспособлю под голову кочку.

В рот налью ледовитой небесной воды.

Я сегодня устал. Я едва дотащился до ночи.

Капли пота, как птицы, в колючих кустах бороды.

Я пишу эту песню широким размером сказаний.

Это зрелый размер. Это говор дремучих лесов.

Я на солнце смотрю раскалёнными злыми глазами,

а затем закрываю глаза на железный засов.

И живу. Тишина. Только кровь куролесит.

Зверь обходит меня. Облетает меня воронье.

Я серьёзен. Я камень. Я всё перетрогал и взвесил.

И всего тяжелее — раздетое сердце моё.

Источник

культура искусство литература поэзия поэзия стихи русская поэзия, Глеб Горбовский, "Антология русского лиризма. ХХ век", студия А. Васина-Макарова
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА