Опубликовано: 24 октября 19:40

День первый - 1

История, рассказанная мальчиком Артёмом о том, как он вместе с папой, мамой и сёстрами Ниной и Анжелой путешествовал по реке Печоре на моторной лодке, как они плыли против течения по мелям и порогам, как ловили хариусов и жарили их на костре, каких зверей и птиц там видели и вообще обо всех приключениях, которых было немало. Мне осталось только всё это записать.

Мы живём в заповеднике, и наши с Нинкой папа и мама там работают научными сотрудниками. Папу зовут — Дима, а маму — Тоня. Наш посёлок маленький и стоит на правом берегу Печоры, а дом, в котором мы живём, почти самый крайний с верхнего конца посёлка. Откуда Печора течёт, там и верхний конец. И до берега всего несколько шагов. Выскочишь за калитку, и вот она, Печора! Только вот в школу ходить далеко. Осенью ещё ничего, а вот зимой и весной хуже. И снег, и мороз. Школа за рекой, в леспромхозовском посёлке. Почти три километра до него.

После того, как прошёл весенний ледоход, у нас только и было разговоров, что мы летом всей семьёй поедем путешествовать в верховья Печоры на лодке.

Вот уж и лето наступило, и папа привёз из Москвы нашу с Нинкой двоюродную сестру Анжелу, и все мы купались в Печоре, потому что было очень тепло, и вода согрелась, а папа с мамой всё никак не могли договориться, когда нам выезжать в верховья. Только — верховья, верховья! А толку никакого.

Почти каждый день мы хором канючили, чтобы поскорей ехать. Папа только говорил, что вот, мол, станет теплее, потому что таких малышей, как мы, он не собирается простужать на холодной северной реке. Ну, а погода-то была как раз самая подходящая, Все взрослые говорили, что это редкость такое лето. Год из годов! Уже был июль, а мы даже уже успели загореть хорошо. Да и не такие уж мы и маленькие. Я перешёл во второй класс, Нинка в четвёртый, а Анжела в пятый. Ничего себе маленькие! Папа вон нынче брал весной меня на охоту — и ничего. Правда, я простудился тогда и проболел почти до самого окончания учебного года.

И вот, наконец, папа с мамой пришли с работы и сказали, что им дали отпуск, и через два дня мы отправляемся в верховья!

— Ура! — закричали мы и тут же стали собирать свои собственные вещи, а я побежал копать червяков для рыбалки. Там, в верховьях рыбалка не то, что у нас около посёлка. Там большие хариусы ловятся.

 

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

СБОРЫ

Разбудили нас очень рано, ещё солнце не вставало, и велели проглотить по стакану молока и куску хлеба.

— Глотайте поскорей, да будем отталкиваться, — сказал папа. — Время не ждёт. Сегодня надо пройти сотни полторы километров.

Никогда я ещё так рано не вставал. Мы поднялись, проглотили, как велели нам наши родители, по стакану молока и куску хлеба и сразу же стали таскать вещи в лодку.

Солнце только-только поднялось над лесом. С нашего берега его не было видно, а тот, где лосеферма, весь так и сиял в солнечных лучах. Видно было, как в загонах ходят лосихи и доярки. Лосих собирались доить. Их доят каждое утро и несколько раз днём. Мы уже были в этом году на лосеферме и даже помогали прогуливать маленьких лосят.

Около забора начала лаять и прыгать на цепи наша охотничья собака Айка. Кошка Муська откуда-то возникла, тоже забеспокоилась, замяучила, чтобы мы её взяли с собой. Нинка стала просить папу, чтобы он разрешил взять Муську с собой в лодку, что она её будет всё время держать на руках, гулять с ней по берегу и следить, чтобы она никуда не убежала. Даже можно было бы ей надеть на шею ошейник и привязать, как собачку, на верёвочку.

Но папа сказал, что Муська проживёт эти дни, пока нас не будет, прекрасно и одна. Что сейчас лето, а не зима, а присматривать за ней и кормить станет наша соседка тётя Аня.

Муська всё-таки прибежала к лодке, когда мы стали таскать вещи. Она мяучила, чтобы мы обратили на неё внимание, тёрлась о наши ноги и всем мешала.

Вещей у нас целая куча. Надо ведь взять для такого далёкого путешествия и одежду, и палатку, и спальные мешки, и полога от комаров, чтобы можно было спокойно спать. На Печоре столько комаров, что даже прямо в доме мы спим под пологами. А мне нравится так. Словно в маленьком домике.

Папа взял в лодку очень много бензина, потому что путь был дальний. Она была очень перегружена. Всё-таки нас пятеро, вещей куча, продукты на неделю и бензин, почти двести литров. Большой бак, две канистры и два бачка от мотора.

Наконец, мы всё погрузили в лодку и разложили вещи по своим местам. Если не запомнить, где что лежит, потом будешь на стоянках, сказал папа, искать по полчаса, что тебе нужно.

Папа всем дал обязанности по нашему кораблю, как будто мы и вправду были матросами, а папа капитаном. Он так здорово командовал, что мы бегали быстро туда-сюда, таскали вещи и укладывали их.

А обязанности были такие у каждого. Папа ведёт лодку, занимается мотором и бензином, разводит костёр, устанавливает палатку и полог. Мама готовит еду и места, чтобы спать. Нина с Анжелой отвечают за всю посуду, таскают её из лодки к костру, потом моют и укладывают на место, Я сижу в носу лодки, смотрю вперёд и предупреждаю папу о всяких речных опасностях, мелях, корягах. Мне ещё папа велел следить, чтобы наша лодка на стоянках была всегда на якоре. А то её унести может. Ещё папа строго-настрого наказал мне смотреть, чтобы топор всегда был на месте, чтобы я его не забыл на какой-нибудь стоянке. И ещё он сказал, чтобы я ему помогал на мелких перекатах проталкивать лодку шестом. Ну, это я уже немного умею. А девчонки подняли меня на смех, вроде бы я слабосильный. А я им сказал, что они сами на реке ничего не умеют делать. Я уже, когда папа не видел, плавал на нашей лодке вдоль берега и шестом толкался.

— Ага! — сказал папа. — Вот ты и проговорился. Я же не велел тебе одному сталкивать лодку. Накажу!

Но я видел, что он доволен, хотя и ворчит. Это он так мою самостоятельность развивает.

Пока мы таскали вещи в лодку, на лестнице около кедра, что растёт на берегу, появился дядя Гриша, капитан с нашей заповедницкой баржи-самоходки.

— В верха собрались, что ли? — спросил он.

— В верховья, — сказал я.

— Ну, Артём, насмотришься на Печору-то. Смотри, всю рыбу не вылови, — дядя Гриша ни о чём кроме рыбы не может думать.

Он залез в свою лодку «Казанку», отпихнулся, завёл мотор «Вихрь» и умчался вверх по реке. Только вода разбежалась в разные стороны.

 

КАКАЯ У НАС ЛОДКА

Наконец, мы все забрались в нашу лодку, и папа немного оттолкнул её от берега, чтобы посмотреть, правильно ли она загружена. Ну, конечно, всё было сделано, как надо, и папа сам залез в корму к мотору. Мы вместе вытолкнули её в реку шестами, и нас тихонько понесло вдоль берега.

Лодка у нас большая и длинная. Почти восемь метров, а шириной чуть больше метра. Мы с папой её специально мерили рулеткой. Она как настоящая индейская пирога. В ней трудно ходить, потому что она сильно качается, и можно из неё выпасть, если не привык. Я уже умею с ней обращаться. Ведь всё лето, от весны до осени, мы только и делаем, что плаваем на лодке. По ягоды или грибы — на лодке, на другую сторону — на лодке, на охоту — на лодке. Без лодки у нас нет никакой жизни, потому что дорог почти совсем нет, кругом тайга и болота. У каждого хозяина на Печоре есть лодка, а то и две.

У нас лодка ещё большая и устойчивая. А вот у нашего соседа Юрия Ивановича есть маленькая лодочка, так в той удержаться почти невозможно.

Наша лодка деревянная и сделана из досок как раз длиной в лодку. Она просмолена чёрной смолой. На борту у нее папа написал большими белыми буквами «ЗАПОВЕДНИК». Наша лодка самая красивая в посёлке и мчится под мотором очень быстро.

На корме подвешен мотор «Нептун-23». Он так и называется — подвесной. Заднее сиденье прямо у самого мотора и управлять лодкой надо за мотор. За специальную ручку. 

Она называется румпель. Папа мне уже часто даëт управлять лодкой. Вот когда интересно-то! Сидишь около мотора, а он рычит у самого уха. Словно живой зверь. Когда начинаешь крутить румпель, чтобы прибавить ходу, мотор начинает реветь сильнее и сильнее, а тебя прижимает к нему.

Сначала я не мог управлять мотором и лодкой одной рукой, потому что румпель очень тугой, Я всё делал двумя руками. Теперь я подрос и управляюсь одной рукой, левой.

Раньше, когда папа учил меня водить лодку, он сажал меня между коленями и всё время придерживал румпель, чтобы я резким поворотом не перевернул лодку. Теперь папа уходит в нос, и я сам могу сидеть у мотора и рулить по реке. Правда, я ещë не очень хорошо знаю, где мели, а где глубокое место. А папа мне показывает рукой, куда надо ехать. Я теперь все опасные места стал запоминать. Мне пока не разрешается ещё давать полный газ, потому что это опасно. Лодка набирает такую скорость, что её сразу не остановишь, если какая опасность впереди.

Однажды мы с папой подъезжали к берегу, и я сидел за мотором. Я хотел повернуть ручку румпеля на самый малый газ, а дал самый большой. И мы со всего хода вылетели на берег. Папа вскочил на ноги, когда увидел, что лодка набирает ход. Он замахал мне руками, но его выбросило на берег. Я упал вперёд на дно и поцарапал плечо. А папа успел потом прыгнуть обратно в лодку и заглушил мотор. Он взревел со страшной силой, когда мы вылетели на берег. Ну, мне потом и попало! Хорошо ещё, что берег в том месте был песчаный и пологий. Папа сказал, что если бы берег был крутой, то лодка бы прямо развалилась. Конечно! Такая силища у мотора!

После этого папа мне целую неделю не давал править. Ну, а теперь можно. Главное, если какая опасность впереди, надо просто нажать на специальную кнопку, мотор заглохнет, и лодка остановится.

Только вот заводить мотор я не могу. Силёнок не хватает. Папа сам с такой силой дёргает за шнур заводной, что видно, как мотор сопротивляется.

 

МЫ  ОТПЛЫВАЕМ

Вдоль всего нашего берега стоят лодки. Упёрлись носами в берег. Лодки такие же длинные и чёрные, как наша. На корме у каждой лодки мотор с белым колпаком. Многие моторы наклонены в лодку. Это для того, чтобы не мокла подводная часть с винтом и не портилась. Чтобы вода туда не набиралась. Как-то мне папа сказал, что эти моторы, похоже, как будто лезут в лодки и не могут никак залезть. И, правда, похоже.

Мы тихонько проплыли по мелкому месту мимо кедра и лестницы. Муська прыгала за нами по берегу и мяукала.

Наша лодка поравнялась с заповедницкой баржой. Она была вытащена носом на берег. Река уже стала совсем мелкой, а барже надо глубокую воду, чтобы ходить по реке. Под самой баржой, у её кормы есть глубокая яма. В ней живут окуни. Мы каждый день ловим их с этой баржи, а стая всё не уменьшается. Там даже есть один здоровенный окунь, но никак не даётся нам и не берёт ни на какие приманки. Даже на окуниный глаз не берёт. Мы пробовали.

Наконец, лодку вынесло на глубокое место, и папа откинул мотор в воду. Потом он подкачал в карбюратор бензина и дёрнул заводной шнур. Мотор сразу зарычал, заревел. С того берега отозвалось эхо. Тут папа сбросил газ и стал ждать, пока мотор прогреется. Без этого нельзя сразу ехать, потому что можно испортить мотор. Папа сидел, облокотясь на крышку мотора, а тот урчал, булькал. Над водой над самой, как синий туман, потянулись выхлопные газы. Потом папа включил скорость, в моторе стукнули шестерёнки, и мы поехали в верховья Печоры!

И тут меня словно кипятком обожгло. Червяков забыли! Как же мы будем рыбачить?! Я вскочил и крикнул папе, что забыли червяков. Он стал сердиться и сказал, что это не мы забыли, а я забыл, что вот, мол, пути нам не будет, если вернёмся. А мама сказала, что всё это суеверия, и не надо к ним детей приучать. Папа снова причалил лодку к берегу и грозно сказал, чтобы я одним духом смотался за червяками. Мама стала спрашивать: «А дэту не забыли? Не забыли дэту?» Это такая мазь от комаров. Без неё в лес лучше не ходить. Комары сразу загрызут

Червяки у меня были приготовлены в консервной банке и стояли за бочкой с водой около крыльца. Сколько я труда положил, чтобы их накопать! Понятно, почему папа сердится. Может, он ещё подумал, что я и топор вот так же где-нибудь забуду. Ну, уж топор-то я ни за что не забуду. Как в походе без топора!

Я быстро поднялся по лесенке к дому, и Муська помчалась за мной вприпрыжку. Наверное, решила, что я остаюсь дома, и очень обрадовалась, Айка тоже обрадовалась, как только увидела меня, запрыгала на цепи, залаяла. Но я подхватил банку с червями, погладил Муську, почесал Айке горлышко и между глазами, чтобы она не забывала меня, пока мы ездим по Печоре, и побежал к лодке.

Мы снова отчалили, и папа повёл лодку прямо сразу вдоль берега по мелкому месту, чтобы не терять времени.

Муська помчалась вслед за нами. Она мяукала и просилась к нам в лодку. И девчонки и мама смотрели на Муську. Она сразу отстала, потому что папа прибавил ход. Она всё подпрыгивала, перескакивала через камушки и коряжки, и нам уже не было видно и слышно, как она мяучит. Такая серенькая, маленькая. В последний раз я её увидел, когда она забралась на какой-то пенёк и села на нём, Видно, поняла, что мы её не возьмем с собой, да так и осталась сидеть на этом пеньке. Мне стало её так жалко, что даже стало трудно дышать. И девчонки тоже, видно, сильно жалели Муську. Только старались этого не показать.

Зачем мы оставили Мусеньку? Я бы за ней смотрел, водил бы на верёвочке её и не давал бы ей уходить далеко от лодки.

Мне казалось потом, что Муська всё это время так и сидит на пеньке, жалобно мяучит и ждёт, когда мы приедем.

А папа смотрел вперёд, и я стал тоже смотреть вперёд.

 

ВПЕРЁД ПО РЕКЕ 

Папа вёл лодку около самого берега в тени. Было прохладно. А когда лучи солнца прорывались сквозь густые ветки деревьев, сразу становилось теплее лицу, и глаза слепли.

За первым поворотом река открылась во всю ширь. Солнце стояло ещё низко, и дно было видно хорошо. Такая была чистая вода. Казалось, что мы держимся не на воде, а летим по воздуху. А вот впереди, прямо против солнечных лучей река не казалась такой прозрачной. Она была словно в пыли. Сначала я не мог понять, почему река кажется такой мусорной. И тут я увидел, что над ней, над самой-самой водой роятся какие-то насекомые. Солнце светило на них, они блестели маленькими крылышками, и река была словно в пыли.

Сколько же там было этих насекомых! Папа сказал мне потом, что это летают подёнки и веснянки. Они живут на свете всего два-три дня. Некоторые даже один день или несколько часов. Вылупятся, полетают, отложат яички и гибнут.

Река сверкала так, что больно было смотреть. Далеко, посерёдке плыла лодка. Она словно отделилась от реки и замерла на одном месте, В этой лодке стоял дядя Гриша с каким-то шестом в руках.

— Что это он там делает? — спросила Анжела. Папа сказал, что ловит рыбу, и добавил: «Вот уж скопа, так уж скопа и есть».

У нас в посёлке дядю Гришу прозвали скопой за то, что он лучше всех умеет ловить рыбу. Скопа — это такая большая хищная птица. Почти орёл. Она питается только рыбой. Она кидается на рыбу прямо сверху и выхватывает её из воды. Я, правда, никогда не видел, как скопа ловит рыбу. Мне папа рассказывал.

А тем временем дядигришина лодка плыла уже недалеко от нас. Папа замедлил ход, Я увидел, что дядя Гриша стоит на носу лодки и держит в руках шест. Он опустил его в воду и внимательно смотрел вниз. Вдруг он ткнул шестом, сильно-сильно, и сразу же вытащил его. А на нём была большая рыба! И брызги так и полетели в разные стороны! Он её острогой! Он на мелком месте увидел налима и заколол его.

Девчонки и мама заворочались на своих местах, чтобы лучше видеть. Налим извивался, крутился на остроге, сверкал на солнце. Aй да дядя Гриша! Вот мне бы так!

Папа прибавил газу, и мы проехали мимо. Дядя Гриша даже не посмотрел на нас, всё возился с налимом. А налим был большой. Даже больше того, какого папа принёс недавно утром. Он тоже умеет поднимать налимов. На Печоре говорят не ловить, не колоть налимов, а поднимать.

А лодка всё мчится дальше и дальше. Река поворачивает то в одну сторону, то в другую. Солнце то слепит мне глаза, то греет поочередно щёки лоб и затылок.

Я смотрел, смотрел на берега и заснул…

 

КАК МЫ СПАСЛИ ПТЕНЧИКА

А проснулся я оттого, что мотор заглох. Лодка стояла у берега.

— Вот так засони мы! — засмеялась мама. Оказывается все мы позасыпали. Только папа не спал. Он так и сидел всё это время за мотором и правил по реке.

— Ну вот, — сказал папа, — здесь и будем завтракать. Быстро за дровами.

Анжела с Нинкой сразу же притащили какую-то мокрую корягу. Папа сказал, что лучше пусть они занимаются своими обязанностями, готовят посуду. Ещё натаскают таких дров, что до обеда костра не соорудишь. Он сам свалил топором сухую ольху и притащил её на берег. Мне он сказал, чтобы я принëс разжиги. Я, конечно, знал, что требуется. Нашел сваленную берёзу и надрал с неë сухой берёсты. Костёр у нас сразу загорелся.

Пока грелся чайник, и мама готовила еду, я стал смотреть по сторонам. На утренней реке очень красиво. Уж в который раз я так сижу и жду, пока закипит чайник. Мы ведь с папой и мамой сколько раз уже ездили по реке. И на охоту, и по грибы, и по ягоды. Всегда папа сооружает костерок, и мы все обязательно пьём чай и едим около костерка. А чай на костре так вкусно пахнет! Не то, что дома!

Тут папа побежал к костру, потому что чайник вскипел и стал заливать огонь. Крышка начала подпрыгивать и звенеть.

Утро было такое чудесное! Первое утро нашего путешествия! Река сверкала. Небольшой ветерок дул. Он отогнал всех комаров. Деревья словно грелись на солнышке. И мама сидела на складном стульчике и тоже грелась на солнышке. Она, наверное, замёрзла, когда заснула в лодке. А папа возился около костра, что-то там ворошил, подкладывал сучки. Он любит возиться с костром и старается разжечь его с первой спички. У него всегда это получается. Он и меня учит, как надо всё в тайге делать, если что-нибудь случится.

Только мы сели пить чай, налетели слепни. Откуда только они взялись! Сразу столько много. А папа сказал, что тут где-нибудь неподалëку стоит лось, и слепни от него на нас перелетели.

Анжела спросила: «Это домашний лось?» И стала смотреть в лес. Она, наверное, забоялась, что если лось дикий, так он на нас набросится. А папа сказал, что, во-первых, здесь домашние лоси не ходят, потому что мы уже далеко заехали, а, во-вторых, дикие лоси на людей так вот просто не бросаются. Медведи и те не бросаются. А Анжела сказала, что она слышала, как взрослые в Москве говорили, что лоси приходят прямо в Москву и даже кидаются на людей. Папа сказал, что такое быть может, потому что в Москве тайги нет, и там лоси совсем не боятся людей. И потом там много машин и народа, и может, какого-нибудь лося загнали так, что ему некуда было деваться. Вот он и бросился убегать или защищался. Папа много знает про зверей.

Потом мы поели, собрались и покатили дальше.

Только мы отъехали от нашего места, я увидел, что слева через реку полетели какие-то маленькие птички. Четыре. Это были птенчики, слётки. Наверно, первый раз они полетели через реку. А река тут была широкая. Папа направил лодку наперерез им, а они уже пролетели половину реки, до середины. И стали снижаться. А один даже стал отставать. Он, наверное, был самый слабый.

Я замахал папе, чтобы он прибавил скорость. Может, мы их ещё спасëм, если они упадут в реку. Это ведь не утята, плавать не умеют.

Три птенца перелетели реку и уцепились за кусты, за веточки, а тот, который самый слабый, упал в воду. Совсем ослабел. Он упал перед самой лодкой, Я сразу перевесился за борт и подхватил этого бедняжку. Мы успели!

Птенец сидел у меня в ладонях и не шевелился. Только я чувствовал, как очень быстро колотится у него сердечко. Прямо трепещет. Он был весь мокрый. Мы пристали к берегу и посадили его к тем трём. Они даже не улетели, так устали. Только посматривали на нас и не шевелились.

Папа сказал, что это птенцы зяблика. Они были очень смешные. У них на головках, над глазами торчали пучки пуха, словно рожки. Они сидели на ветках и не шевелились, Наверно, сами не могли поверить, что перелетели через реку. Хорошо, что мы спасли маленького. Интересно, почему это они полетели? Может, кто их спугнул? Даже папа не сказал бы, зачем это они сделали.

 

Продолжение - http://www.cult-and-art.net/prose/149988-den_pervyj__2

 

культура искусство литература проза проза Путешествие по Печоре
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА