Опубликовано: 27 марта 2013 09:35

Живо только в моей памяти

Квартиры, в которых давно никто не живет, имеют особую, тоскливо-тревожную атмосферу. Они не смогли остаться здесь; пытались привыкнуть, но тщетно. Мы всегда стараемся забыть то, чего не в силах изменить. Вот они и уехали.  

  Я сижу на холодном и пыльном полу у старого шкафа, он - единственное, что осталось из мебели на опустевшей кухне. Холодное зимнее солнце заливает тусклым светом всё помещение, очень мерзнут пальцы, невыносимо хочется курить.      

    Ты бросила 3 года назад, Ларка.  А этой фотографии уже двадцать. На черно-белом снимке пятеро ребят играют в снежки, четверо мальчишек и одна девочка с огромной копной черных вьющихся волос. Здесь не видно, но глаза у девочки зеленые.  Помнишь, Лар, как они дразнили тебя ведьмой? Особенно вон тот, не по годам серьезный, мальчик справа с тонкими чертами лица и в куртке нараспашку.  Антошка..           

Он был влюблен в меня с первого класса. Всегда самый тихий из их компании, всегда с книгами и устремленным вдаль взглядом. Читал наизусть стихи, когда мы гуляли у воды осенними вечерами, говорил о своих планах создания нового общества, в котором всё будет по справедливости, и каждый сможет получить то, что он заслужил. Он сам попросился на службу в Афганистан, захотел доказать кому-то, что способен проявить себя в настоящем деле, что он тертый калач, а не «философ в домашних тапочках».  Веселому сорванцу чуть левее просто не повезло. Его отец перед самым началом конфликта крупно повздорил с кем-то вышестоящим, и сын вместо поступления в МГИМО ушел служить. 

Петька и Гошка посчитали подлостью остаться на гражданке, когда их друзья воюют. Они все вчетвером попали в одну роту – помог отец Антона.

Я не знаю, что было с вами там, мальчики. Я помню только проливной дождь на ночном перроне, шум, толкотню, слезы, непроницаемые лица офицеров, ваши огромные глаза и свои трясущиеся руки, хриплые команды, обещания писать, гудок уходящего поезда, гнусавый женский голос. 

Спокойно, Ларка, спокойно. Прекрати ломать пальцы, это было очень давно и живо только в твоё памяти. Курить нельзя, хочется хотя бы выпить кофе. Такого, как умели варить на этой кухне, с корицей и карамельным сахаром. Ничего здесь больше не осталось, всё ушло вместе с хозяевами. 

Антон быстрее всех понял, что их обманули. Он пробовал объяснить друзьям из-за чего на самом деле началась война, и какую они играют в ней роль, но те не понимали. Кровь бурлила, в каждом играл подростковый максимализм. Когда стало очевидно, что других не переубедить, он набрал номер кабинета, в котором любил бывать в детстве: оттуда открывался замечательный вид на город. Хватило трех предложений: на том конце провода ни чему не удивлялись. Через 3 дня он был дома. 

За два года война забрала всех четверых.  Один сломался: идеалы рухнули, вера обратилась в дым.. тяжелый маслянистый дым горящих селений; старое он потерял, а найти новое - не хватило сил. Работает, ходит, говорит, отвечает на телефонные звонки, подписывает бумаги – всё по инерции, как заведенный. Его больше нет, его убили в тех горах. Изрешетили человеческая подлость, жадность и безразличие. Ты был хорошим парнем, Антон.  Трое попало в засаду при зачистке лагеря. Безупречно рассчитанный ход противника, из целой роты в живых не осталось никого, их смело за полчаса ураганным огнём.         

   Опять ты плачешь, ты ведь обещала себе…         

   Я подхожу к подернутому инеем оконному стеклу, на улице уже начинает вечереть. Внизу, на спортивной площадке играют дети, не могу сосчитать сколько: слишком высоко. Мы так недавно были такими же, а теперь остались только воспоминания, где и деталей точно не разберешься: слишком давно это было. Остается только смотреть на своё прошлое сквозь оконное стекло многоэтажки..

культура искусство литература проза рассказ война, память, боль, распад
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА