Опубликовано: 10 июня 2014 15:48

ИСПОВЕДЬ ЖЕНЩИНЫ. Григорий Кожан.

Исповедь женщины, или ещё раз про любовь.

Я, была одинокой и, увы, наверное, немолодой женщиной, живущей в Подмосковье. Мне тогда стукнуло тридцать три года, и ни семьи, ни детей так и не завела. Позади юность, которая прошла в поисках своего принца. Она прошла, а принц так и не отыскался. Затем учёба в институте, работа и разные курсы по повышению квалификации. И опять он где-то бродил рядом, но не пришёл.  Меня всё чаще стали посещать разные мрачные мысли. Все мои подруги уже давно замужем. У них всё, как положено – семья, дети. Некоторые замужем по второму разу, а кто и более. Я начала думать: “Что у меня не так, как у них? Что не так?!  Вместе бегали, после занятий в школе, а потом, после пар в институте, на танцульки. Легко знакомились с ребятами. Вместе гуляли, отдыхали. Но всё как-то было не то. Хотелось чего-то романтического, высокого”.

Пока писала об этом свои дневники, мои подружки вили свои семейные гнёздышки, а я всё ждала и искала.  Теперь с тоскою думаю, что высокое было не там, где я искала. Задрала планку? Может быть. Претенденты на принца конечно были. Но всё какие-то командировочные офицеры, которые клялись, что разведутся с жёнами, что конечно являлось ложью. К сожалению, от отца мне достался мужской склад ума, что и мешало на этом поприще. Сколько себя помню, всегда очень нравились военные ребята, но как в том фильме, чтобы стать генеральшей, надо было помотаться по гарнизонам с лейтенантом, а уж потом.  Но, я была очень домашняя для дальних походов. Конечно, дружила со многими молодыми людьми, но именно дружила и всё. Некоторых, кто предлагал руку, и сердце, я раскусывала сразу, как только заходил разговор о кровати. Мой мужской склад, будь он проклят, говорил, что им нужна военно-полевая жена на время командировки и не более того. Видимо я сама себя перехитрила. И вот теперь, тихо, по вечерам рыдаю в свою подружку-подушку. Мне тридцать три, а впереди ничего. Принцы достались другим, и ждать уже некого. Как же одиноко и тошно было жить одной, в большой, трёхкомнатной квартире. Иногда даже не хотелось возвращаться туда после работы. Хоть вой волчицей на такую же одинокую Луну!

Может завести собаку? – подумалось как-то мне на ночь, глядя, – А что, хорошая картина вырисовывается. Дама с собачкой. Красота! Ну, нет. Это приговор! Только не это!

 Слёзы сами подкатили опять и, уткнувшись в подушку, и всячески жалея себя,  незаметно уснула. Именно в эту ночь я и увидела тот сон. Он был не таким романтичным, о каком мечтала, а таким, о котором и думать не могла.

Утром зазвонил будильник, который сильно меня разозлил, что прервал тот сон. Там, что-то снилось про меня и ещё что-то, которое перенесло меня куда-то. Но вот куда? Противный будильник. Он всё испортил, прервав какую-то историю, которая удивила меня происходящим. Теперь всё! Вот она реальность. Надо вставать и собираться на работу. Завтрак. Макияж. Осмотр себя перед зеркалом, которое указало мне на очередную морщинку на лице, после ночного нытья, как мне показалось. Но, нет. Показалось. Я ещё нечего. – Ещё поглядим, – бросив последний взгляд на своё отражение, сказала,

– Тьфу, на тебя!

Через полчаса я уже ехала на электричке в Москву. Сидя у окна, я перевела взгляд на окружающих меня людей. Мне вдруг показалось, что всех их давно знаю. Что за чёрт? Не продолжение ли это того сна? Ущипнув себя за кисть руки, поняла, что нет. Не сон. От этого мне стало немного не по себе. Я успокоила себя мыслями о том, что видимо вот так по утрам и вечерам, уже много лет, езжу на этой электричке с одними и теми же людьми, и что их лица стали знакомы, хотя это совсем чужие люди. Просто мы из одного города, а может быть, даже с одной улицы. Я успокоилась, отвернувшись в сторону окна, где пролетали, так же знакомые ежедневные сюжеты, да подсознательно выученные наизусть названия станций. И вдруг, мой взгляд выхватил в отражении стекла, вошедшего в вагон, на очередной станции, мужчину. Это был новый, в отличие от окружающих, совсем незнакомый мне человек. Его  я видела впервые и ранее никогда  не встречала. Он сел за несколько рядов от меня. В руках у него был кейс, из которого он достал какую-то пухлую тетрадь. Положив кейс на колени, а на него тетрадь, принялся что-то читать, перелистывая туда-сюда листы и было понятно, что он пытается заучить наизусть то, что читает.

– Студент,– тогда подумала я, – скорее всего заочник. Мне это так знакомо.

Потом вдруг осеклась.

– Что это ты подруга так им заинтересовалась? Ну, вошёл. Ну, сел и едет. И пусть себе едет. Мне то что? Отстань от него. Ещё не хватало в электричках начать знакомиться.

Я оторвала взгляд от него и попробовала подумать о чём-то другом, снова уткнувшись в окно. Но, как назло, его отражение маячило перед глазами. Я чуть отклонилась в сторону, чтобы он исчез.

– Ну, вот. Так уже лучше.

Вагон покачивался, колёсики постукивали в такт, и всё это предлагало подремать. Очнулась, когда сквозь сон прозвучало название моей остановки. Мой взгляд сам по себе скользнул в его сторону. Не знакомый мужчина так же сидел, склонившись над тетрадью. Он спал. Проходя мимо, я взглянула без опаски на него. Ему было на вид лет тридцать, но выглядел он намного старше своих лет. Так мне показалось. И ещё я обратила внимание на его руки. Не знаю почему. Но, что-то было в них  особенное. Эти руки, лежащие на тетради, о чём-то мне говорили. Они подсознательно меня взволновали.

– Не влюбилась ли ты? Вот так неожиданно для себя. Может это судьба?– проходя мимо него, подумала я. Выйдя из вагона, сделала попытку выбросить его из головы и, изумилась, как быстро это получилось. Значит не то. Не судьба. Прощай, незнакомый мужчина с интересными руками.

На работе кое-как дожила до обеденного перерыва. Сказывалась выплаканная ночь и тот будоражащий душу сон, что бесцеремонно оборвал будильник.  Подойдя к институтской столовой, меня вдруг бросило в жар. Я покачнулась и, чтобы не упасть взялась руками за перила лестницы. Меня охватил ужас! Такое со мной приключилось впервые.

– Вам плохо женщина?– услышала чей-то голос рядом, но в глазах потемнело, и я не видела, кто это был. Видимо, кто-то из сослуживцев.

– Нет, нет. Ничего страшного,– прошептала я в ответ.

– Может вызвать скорую?– прозвучал всё тот же голос.

– Спасибо. Извините. Уже кажется, отпустило. И передумав обедать, вернулась в свою комнату. Я испугалась.

– Ну, что. Вот тебе сопли-слёзки по ночам. Довела себя до ручки, – лихорадочно крутилось в голове. Я думала, что отпустило, но нет, не отпустило. Что-то щемило  в сердце и мучило изнутри. И тут до меня дошло, – Погоди! Сон! Что-то было там? Что же?

 Я напрягла память и вдруг как гром с небес.

– Боже! Я же видела его во сне! Точно! Мужчина со странными руками. Не может быть! Всё, что было сегодня утром в электричке, я видела во сне! Нет! Я не верю в знаменья!

Присев на стул, зажала  голову руками.

– Я сошла с ума. Да, да. Я сумасшедшая. Или нет? Это просто так бывает. Это дежавю? Я, сильная женщина, меня вот так голыми руками не возьмёшь – взяв себя в руки, заварила и выпила чашку крепкого кофе.

– Всё в порядке. Всё в порядке,– повторяла я, погрузившись целиком в работу и гоня от себя, прочь эти мысли.

Вечером, ожидая на платформе свою электричку, я почувствовала, как мои ноги становятся ватными. Когда послышался стук колёс подходящего поезда, у меня внутри что-то вдруг задрожало мелкой дрожью. Я боялась заходить в этот второй по ходу вагон, где всегда ездила. Меня опять замутило,

– А, вдруг не дежавю? Вдруг он там? В этом вагоне?

Я опять ущипнула себя. Открылись двери и толпа людей, помимо моей воли, просто внесла меня в вагон. Стараясь не глядеть по сторонам, я прошла подальше от входа, где было больше людей. Свободных мест было мало, но одно, у окна, оказалось свободно.  Словно какое-то пророчество привело меня сюда.

Не хочу к окну! – кричало всё внутри,– Не хочу! И тут.

– Садитесь к окошку!– прозвучал чей-то предательский голос. Вот сволочь! Но, всё равно спасибо. Я зажмурилась и плюхнулась в отчаянии на это ужасное место и долго не хотела открывать глаза, прикинувшись спящей. Поезд тронулся. От волнения у меня участилось дыхание, а тут какой-то чертёнок, где-то там, в груди, шепчет издеваясь,

– Открой глаза! Открой глазоньки! Ну, открой хоть один глазик. Не бойся.

Потом как заорёт,

– Открой глаза! Дура!

Я вздрогнула и приоткрыла один глаз. Посмотрела в окно.

– Тьфу! Слава Богу!

В отражении я увидела здорового мужика, который прихлёбывал пиво из бутылки. На всякий случай посмотрелась туда же сама и успокоилась, увидев отражение своего перепуганного лица.

– Нормально. Я себя вижу, и значит это наяву. Всё нормально.

Устав от мучающих меня мыслей, я задремала. В вагоне было тепло, но чуть душновато. Прижав, на всякий случай сумку к животу, и собравшись, как кошка в комочек, провалилась куда-то как в пропасть. Кто-то полез за вещами на полке и толкнул меня, от чего я проснулась. Это был тот огромный мужик, который пил пиво.

– Простите. Я вас разбудил. Вы не проехали свою остановку?– виновато тараторил неуклюжий верзила.

– Ничего страшного,– сказала я, посмотрев в окно, за которым уже успело стемнеть.

– Ничего страшного, – уже про себя повторила ещё раз, – быстрее бы проехать ещё восемь остановок и бегом домой. Хорошо, что завтра суббота. Отосплюсь. И вон из головы всякую чушь!

Опять повернув голову в сторону окна, я неожиданно увидела, уже знакомый мне силуэт того самого незнакомца. Почувствовав, как у меня покатились слёзы из глаз от безысходности, судорожно начала рыться в сумке, чтобы найти носовой платок. Он сидел на том же месте, что и утром. Такое чувство, что мы ехали на этой электричке целую вечность и не куда не уходили. Мистика какая-то!

– Ну, всё! Началось. С ума сойти! Откуда он появился? – разозлившись на весь свет, подумала я.

– Ну, здравствуй мой таинственный незнакомец! Здравствуй приведение. Преследовать меня вздумал? Ну, погоди. Я сейчас тебе устрою.

В вагоне уже изрядно поубавилось народа. Достав, висящий на груди крестик на цепочке и поцеловав его, быстрым движением перекрестившись, встала и, повинуясь  неведомой силе, направилась в его сторону.

– Сейчас я тебе устрою,– шептала я про себя, усаживаясь напротив него. Он, учтиво подобрав ноги,  отвернулся в сторону окна. Насколько позволяла моя смелость и одержимость поставить точку в этом ужасе, впилась в него злыми глазами. Но он не обращал на меня внимания.

– Что не смотришь? Глаза прячешь?– подумала я, что сказала это вслух. И тут почувствовала, что меня затрясло. Попыталась быстро справиться с этим. Не получилось.

– Ну, что ж Горгона! Будем смотреть через отражение, как в известной легенде. Так безопаснее, – начала я тогда свою медитацию. Всматриваясь в стекло, к своему удивлению, нашла, что он ничего, приятный. И чего я к нему прицепилась? Чего он мне плохого сделал? Да, ещё заметила, что глаза у него были грустные и какие-то уставшие. Смотря в отражение стекла, я на минуту задумалась об этом, как вдруг, очнулась, отчётливо увидев, что он с нескрываемым любопытством тоже смотрит на меня. Наши глаза встретились и я, не выдержав этой пытки, опустила голову, переведя взгляд на его руки.

– Руки как руки? С чего я взяла, что они какие-то особенные? Хотя. Нет, что-то в них есть такое, только не могу понять что. Наверное, я хотела бы к ним прикоснуться?

Его левая рука лежала на колене и я, как бы нечаянно, усаживаясь удобнее, коснулась её. Мужчина, инстинктивно сжал ладонь в кулак, продолжая рассматривать меня в оконном отражении. И тут я увидела маленькие синенькие буковки на его пальцах. Их было четыре.

– Ах, вот ты кто? Саша. Вот и познакомились! – почему-то обрадовалась я. Потом неожиданно подумала, – А может ты уголовник, какой? Может у тебя вся грудь или спина в наколках? И только подумала, слышу бархатный баритон,

– Это по глупости. В армии многие это делали.

– Так! – заметались от неожиданного поворота событий, мои мысли,

– Значит, ты Саша, сидел себе тихо и читал меня как книгу, пока я разглядывала твою армейскую глупость? Хорош гусь. А, я тебя недооценила!

По логике, надо было как-то теперь начать разговор, но, по неведомой  причине мы снова, словно испугавшись чего-то, уставились в окно.

– Ну, была, не была! Надо знакомиться. Что ж, познакомиться в электричке “всегда мечтала”, – подумала я, как будто это был последний и единственный шанс. И только, набрала как можно больше воздуха, чтобы чего-нибудь сказать, с огорчением выдохнула, так как в это мгновение он встал и, задержавшись немного, виноватым голосом сказал,

– Моя остановка. К сожалению, я приехал. Прощайте.

Я почувствовала, что ему очень не хотелось уходить. Но он уже шёл, слегка покачиваясь по вагону в сторону тамбура. Я в отчаянии смотрела, как опять уходит, наверное, этот мой шанс. Надо, что-то делать. Но, что? И, что значит прощайте?

– Что же это! Где справедливость! Вернись! – кричала на весь вагон моя душа, – Я тебя уже не боюсь. Только обернись и я дам тебе знак. Я дам тебе понять, что я уже не против знакомства в электричке. Только обернись!

Но двери тамбура медленно закрываясь за ним, как ножом отрезали последние надежды на продолжение попыток познакомиться. Всё произошло так быстро, что я и опомниться не успела.

– Всё! Я зверёк не опознанной породы! Я не умею нормально общаться! Я глупая и никчёмная баба! – чуть не плача, кляла я себя на весь свет.

Закурив сигарету, Саша стоял в тамбуре и как видно совсем не собирался оборачиваться. До остановки, было, минут несколько, и ещё можно было, что-то исправить. Но он упорно не глядел в мою сторону. Потом вдруг, как-то неуклюже, стеснительно махнул мне рукой, будто предлагая пойти с ним. Я растерялась. 

– Казнить, нельзя помиловать! Или наоборот?– трепетно напряглось всё моё сознание.

Уже не понимая, что я делаю, как в фильме “ Девчата”, поманила его к себе пальцем. Электричка уже начала своё беспощадное торможение, для того, чтобы разлучит меня с этим человеком навсегда. И он, словно ждал этого, вынимая на бегу ручку из кармана пиджака, подлетел ко мне,

– Телефон! Пишите на руке! Быстрее!

Я, написала. Вот и не верь во сны, с четверга на пятницу, да ещё который в руку. Ох, эти руки. Они свели меня с ума. Ещё недавно у меня возникло непреодолимое желание прикоснуться к ним, а получилось, что я уже крепко вцепилась в них, оставляя ручкой синенькие цифры номера своего телефона на его ладони.  Сон, похоже, начинал сбываться. Поезд тронулся. Я жадно искала его глазами на перроне, но не увидела. Не помню, как пришла домой. Я  не могла понять, что происходило в моей душе. Было как-то радостно на первый взгляд, но радость трепетная, волнующая.  Не ужиная, легла спать. Легла специально рано, надеясь, как глупая, маленькая девочка, что вдруг увижу продолжение того сна. Так хотелось ещё чуточку подглядеть, что будет дальше. Наивная! Это перебор. Так не бывает. И, что дальше? А дальше жизнь. Просто жизнь и подсмотреть будущее невозможно.

В субботу проснулась очень поздно, уже ближе к полудню. Наконец-то выспалась, как мечтала всю прошедшую неделю. Потянулась до хруста всех косточек и улыбнулась солнышку, играющему на обоях тенями листьев клёна, пробиваясь через его густую крону, чтобы наполнить комнату причудливой мозаикой своих лучиков. Я улыбнулась? Надо же. Я улыбнулась. Уже забыла, когда последний раз от души хохотала. Такое чувство, что одинокая жизнь превратила меня в мымру. Но, теперь всё будет по-другому. Я это поняла так отчётливо, будто иначе, и быть не могло. Должно же и мне повезти. Имею я право на маленькое тихое семейное счастье в этой жизни?

Выходные дни созданы для того, чтобы заняться домашними хлопотами. И я не исключение. Уборка, стирка, поход на рынок – это наш женский удел. Идя домой, нагруженная как водовозная лошадь авоськами с продуктами, я думала о нём. Мне давно уже хотелось, чтобы сейчас, рядом шёл сильный и надёжный мужчина. Может скоро так и будет? А пока, я с нетерпеньем ждала понедельника, потому что если он позвонит, то это будет на работе. Ведь я дала ему, впопыхах, свой рабочий телефон, о чём сейчас пожалела. Время работало против меня. Куй железо, не отходя от кассы – гласит пословица удачливых людей! Так хотелось уже в эти выходные услышать его голос в трубке. Ждать. Как я уже привыкла к этому состоянию. А, вдруг не позвонит, не в понедельник, не во вторник, никогда?  Вдруг он женатый человек и у него семья, дети? Как быть тогда? Что, участь стареющей любовницы мне уготовлена? Плевать! Лишь бы он позвонил, а там посмотрим.  Пока размышляла, вдруг подумала, что когда я его разглядывала, сначала в отражении стекла, потом в тамбуре, то где-то сбоку, со стороны, ко мне рвались какие-то  мысли, которые мешали сосредоточиться. Так вот они о чём.  Саша напоминал мне какое-то животное. Тогда даже меня это немного веселило. Большой, усатый, поджарый! На кого же он похож? Да вот на кого! На большого, лохматого бездомного и симпатичного пса. Такой бедолага “ дворянин  “, сидя у магазина, цепляет за душу. Глядит неотрывно, с надеждой, прямо в твои глаза, словно говорит, всем своим собачьим преданным сердцем, – Возьми меня к себе. Мне так плохо и голодно. Я замерзаю. Я буду тебя любить и по утрам приносить тапочки. Только возьми меня. Только возьми! Я уже на мгновение представила, как взяв рукой за ошейник, повела его к себе домой, этого лохматого и несчастного “ дворянина “. Но, тут же опомнилась,

  – Господи! Что за чушь? Мистика какая-то.

Улыбнувшись, я поняла, что всё решилось само по себе и, с этого момента, про себя в шутку окрестила Сашу “дворянином “, только об этом никогда ему не скажу. Как романтично – мой “дворянин” Сашка. Смешно.

Ну, и глупая же ты! – вздохнула я, прибывая, как ни странно, в хорошем настроении.

Утром, в понедельник, зайдя во второй вагон электрички, безошибочно села на то самое место, у окна. Мне не терпелось снова увидеть его. Я жадно вглядывалась в людей, заходящих в вагон, на той остановке. Но, он так и не появился. Не было его и на следующий день. И на следующий. И на работе, вздрагивая на каждый телефонный звонок, ждала, что вот следующий будет его. Даже подруги, заметив мою тревогу, начали шептаться за моей спиной. Не к добру всё это. Мои надежды таяли как весенний снег. Я уже начала чувствовать себя, снегурочкой над костром. Неужели всё? Неужели сказанное им, слово прощайте, прозвучало как приговор? Нет, нет, нет! Вопреки всему, я буду ждать!

В четверг, не успела войти в комнату, как на меня обрушилась Валя, сидевшая за соседним столом,

– Ты что опаздываешь на работу?!

Я отрешённо махнула на неё рукой, усаживаясь на своё рабочее место.

– Мне, конечно, всё равно когда ты пришла, – затараторила Валя, – если не считать, что какой-то мужчина, уже с утра, накалил наш телефон докрасна. Напористый такой! Всё тебя требовал.

Я машинально вскочила, от такого известия, но, потом с достоинством села на место, показывая своё безразличие. Сглазят бабы. Как пить дать, сглазят!

А в голове всё уже крутилось каруселью. Как можно спокойнее спрашиваю,

– Ну, и что говорил? Что требовал?

– Сказал, что ждать тебя будет в шесть нуль- нуль, на Покровке, у второго вагона, – с иронией ответила подруга.

Я сделала вид, что ухмыльнулась и медленно встав, вышла из комнаты. Уже в коридоре, нагнув голову, быстрым шагом направилась в институтский зимний сад, находящийся этажом ниже. Моё лицо раздирало от дикой улыбки, как будто мне только что подарили роскошный домик у моря. Не помню, сколько времени бродила между кадками с пальмами и фикусами, нервно теребя пальцами лацкан своего пиджачка, поглядывая на часы. Почему так долго и мучительно тянется время? Мне было уже не до работы. Я боялась опоздать. Опоздать на всю жизнь. Навсегда. Ну, нет! Только не теперь! Я, сегодня, всё-таки возьму его, за этот чёртов ошейник! Всё! Пора! Мне как раз сейчас, как никогда, нужен в доме такой “дворянин “. Ох, как нужен!

Не дожидаясь окончания рабочего дня, тихо и незаметно улизнула с работы. Я хотела чуть раньше появиться у платформы, чтобы посмотреть на него со стороны. А вдруг это не он? Может случиться, что кто-то из бывших ухажёров вдруг объявился. Не хочу попасть впросак. Не люблю таких бывших ходоков, которые мотаются туда-сюда. Я села на лавочку в сквере, откуда просматривалась вся платформа, и стала ждать. Вскоре, среди людей, я заметила знакомый силуэт. Это был он. Ну, вот и всё. Я встала с лавки и направилась навстречу своей судьбе.  Не буду рассказывать о том  трогательном первом свидании. Скажу только одно. После долгой вечерней прогулки, он остался у меня. Остался навсегда!

Через полгода мы поженились. Закатив скромную, но очень весёлую свадьбу, сразу уехали на море, в свадебное путешествие, что было необычно в те времена. Я была наконец-то счастлива и всё ещё не верила в происходящее.

Потом родилась дочка. Потом обзавелись дачей. Машиной. Я работала в своём институте. Саша служил в Москве в какой-то секретной конторе. Он оказался военным, как я и мечтала. К счастью, по гарнизонам мотаться не пришлось. Наконец, и у меня всё как у всех! Нет, не как у всех. У меня лучше! Я это чувствовала!  Мы жили счастливо, по-доброму. Очень часто, мы любили мечтать о чём-то, просто так, полдня валяясь в пастели, в редкие совместные выходные дни. Дочка подрастала, и нам казалось, что вот так и будет всегда спокойно и безоблачно над нашим уютным гнёздышком.  Бывало, и ругались, не без этого. Хотя это трудно было назвать руганью, скорее это были жаркие споры и дискуссии. Например, чтобы посадить на даче куда-то дерево или куст, это обязательно горячо нами обсуждалось. Наши соседи по даче даже в шутку окрестили нас итальянской семейкой, и это нас естественно не обижало, так как сходство действительно было. Мы и сами посмеивались над этим обстоятельством. Я и не подозревала, что во мне, спокойной и нордической по характеру, вдруг проявятся такие неординарные черты. Это всё благодаря моему “дворянину“, который мог из-за какой-то мелочи закрутить сюжет, достойный фельетона. Потом, как виноватый пёс, мёл “хвостом” вокруг меня, извиняясь с бормотаньем, что-то на счёт глупой бабы, у которой мужик ещё глупее. Над чем, позже, вместе смеялись. Сколько помню, мы с Сашей жили очень активной жизнью и при этом естественно были, конечно, шумноваты. Зато по вечерам, очень любили засыпать под Иглесиаса и АББА с Арабесками, тихо включив магнитофон. Мы были вместе, а значит, счастливы, и ни что казалось, не могло нас разлучить.  Мой “дворянин” был быстро отходчив, поэтому мы долго не дулись друг на друга, мирились. Хотя характер у него был не очень покладистый. Иногда даже суровый. Не любил, когда против шерсти.  Сказывалась военная служба, да украинский, по матери, нрав. А бывало, мог и куражиться, и веселиться как ребёнок. Всего в нём было намешано поровну.  Ничего, жили, притирались друг к другу.  Зато он ни когда не пил и был хорош как мужчина. Это сглаживало все шероховатости нашей семейной жизни. Годы летели не заметно. Влюблённые часов не наблюдают, а уж годов и подавно.  Так мы прожили вместе почти тридцать лет. Дочь выросла и стала жить самостоятельно. А, дальше произошло вот что.

Однажды вечером, посмотрев какой-то фильм по телевизору, мы легли спать. Я долго ворочалась и не могла уснуть. Что-то тревожно было на душе. Мой “дворянин” начал ворчать, а затем ушёл спать в другую комнату. Ворчливый стал под старость. Я уже привыкла. Под утро, выпив валерьянки, мне удалось заснуть. Проснулась поздно. Как всегда, первым делом в ванную и сразу на кухню. Мне нравилось, как Саша приходил сонный к завтраку, заглядывая в кастрюли и сковородки через моё плечо. Не знаю почему, но нравилось. Я над ним тогда смеялась, что его словно не кормили  неделю. А он всегда ворчал, хитро улыбаясь. Вот такие ролевые игры были у нас, в нашей итальянской семейке.  Но в это утро он к завтраку не вышел. Я заглянула в комнату, где он спал, его там не оказалось. Кровать была аккуратно заправлена, а на журнальном столике лежала записка. Я взяла её и перечитала несколько раз, ничего не понимая. Он писал, что вынужден уехать, и просил прошения у меня и дочери. Я не верила глазам своим! Что происходит? Другая женщина? Это что, бес в ребро? Нет. Саша был не таким человеком, чтобы вот так позорно сбежать. Нет. Он всегда был честен и требовал этого от других. Он не мог так поступить. Я слишком хорошо его знала. Если бы такое случилось, то он честно сказал бы об этом. С ним определённо что-то случилось. Неужели открывай ворота? Я с недавнего времени заметила, что он стал каким-то другим. Молчаливым и грустным. Хотя на мои вопросы отшучивался, я видела, что с ним что-то происходит. Стареет, думала я и гнала эти мысли прочь. Потому как если разобраться, то не тот ещё возраст у нас, чтобы уже задумываться о ”вечном”. Я не на шутку заволновалась. Дочери звонить не стала, чтобы не пугать её. Думала, что если вечером появится, я ему устрою промывку мозгов, чтобы впредь думал о своих шуточках!

Но ни вечером, ни на следующий день он не появился. Я обзвонила всех друзей и знакомых. Никто ничего не знал о нём. Пришлось звонить дочери. Мы обе ревели, сидя на диване и гадали, что могло произойти, чтобы наш Саша так поступил. Но, не находили ответа. Невероятно, но мы решили обратиться в милицию. Там к нашему горю отнеслись несколько с иронией.

– Проверим, не числится ли в погибших? А, если нет, то будем считать, что сбежал ваш муж. Так делают многие, когда жёны допиливают их до конца. Поверьте. Нам с такими заявлениями приходилось сталкиваться не раз, – читая наше заявление, ответил следователь. Мы с дочерью завопили на два голоса, что он не такой, что всё у нас было хорошо!

– Ну, ладно, ладно! Успокойтесь! Поищем мы вашего, как вы там его называли, “дворянина”? Фотографию захватили случаем с собой? – начал успокаивать нас  второй милиционер, – Поищем, не сомневайтесь. У нас такие мужья, не пропадают бесследно. Найдём! Чего не найти?

Потянулись долгие мучительные дни. Дочь на это время переехала жить ко мне. Так было легче нам обоим. По вечерам было особенно тоскливо, да что тоскливо, хотелось выть, да слёзы закончились. Уже не помню, но, кажется, прошёл месяц, как однажды вечером зазвонил телефон. Я судорожно схватила трубку, в надежде услышать его голос, но, увы, это был не он. Это звонил следователь. Моё сердце готово было остановиться, в ожидании страшной вести о Саше. Но голос в трубке не звучал трагическими нотками, и это давало надежду.

– Успокойтесь. Не плачьте. Нашёлся ваш беглец. В больничке он. Живой. Записывайте адрес, – спокойно сказал следователь.

– Что с ним? – срываясь опять в слёзы, спросила я. После некоторой паузы милиционер как-то странно ответил,

– Знаете? А вы завтра езжайте туда и вам всё скажут. Не хочу вводить вас в заблуждение, точно не знаю, что с ним. Главное, что он живой! Удачи вам!

Дочь, всё поняв, побежала заводить машину, и мы, не дожидаясь утра, сорвались в ночь, совсем ещё не понимая, куда предстояло ехать. Ехали долго и наконец, нашли это место. Какой-то небольшой населённый пункт, в котором мы не обнаружили ни какой больницы, кроме… старого, вросшего в землю, наверное, ещё довоенной постройки, здания. Когда фары выхватили его из темноты, то нам показалось, что оно было похоже на длинный одноэтажный, деревянный барак, с обветшалой кровлей, покрытой кое-где мхом.  Над входом горела, наверное, единственная во всей округе лампочка без плафона. В её тусклом свете мы и прочитали название этой, с позволенья сказать, больнички. Это был хоспис. Сердце защемило с новой силой от предчувствия беды. Оно и так уже было почти убито и  название этого заведения, ничего хорошего не предвещало. Несмотря на ночь, постучали в дверь. Тишина. Мы стали стучать кулаками и ногами, чтобы нас услышали.

– Ну! Кто там ломится? Совесть поимейте! Тут покой. Тут люди несчастные умирают, – послышался из-за двери старческий женский голос. Дверь со скрипом отворилась и на пороге мы увидели маленькую седую женщину в старом, застиранном, белом халате.

– Чего вам горемычные? Чего стучите?

Я, протягивая перед собой фотографию Саши, сдавленным, словно чужим голосом, спросила,

– Саша. Саша, – тыча пальцем в фотографию, – Он здесь?

– Какой ещё Саша? Тут много таких. О ком вы, не пойму?

– Бабулечка! Миленькая! Ну, посмотри внимательно, – взмолилась дочь, – Мы же его уже месяц ищем и вот. Посмотри! Старушка, деловито достав из кармана такие же, как и она сама, старые очки, внимательно посмотрела на фото.

– Да. Кажись есть такой. Ой, девоньки, ­­­- покачав головой, с жалостью в голосе, на распев, протянула она, -   Как раз в аккурат прибыли. Ежели он? То, совсем уж плох. Может и до утра не дотянет бедолага. Уж так мучился, так мучился. Да, что я? Пойдём родимые, пойдём.

Мы шли по старому скрипучему половицами коридору. Пахло плесенью, лекарствами и туалетом. Одним словом – это последнее пристанище людей перед встречей с Богом. Остановились перед дверью.

– Там он. Ступайте. И не кричите, если что, сильно. Другие тоже в тишине умереть хотят. Тут мало к кому приходят. Тут, всё больше одинокие, да брошенные, – сказала тихо санитарка, зашаркав тапочками по коридору.

Мы стояли перед дверью и не решались толкнуть её. Не хватала духу. Было трудно дышать от спёртого воздуха, наполненного запахом смерти. Первой, не выдержала дочь и, мы вошли…

На койке, прикрытый одеялом лежал человек. Вернее сказать то, что осталось от него. Вытирая слёзы, я всмотрелась в его измученное и обезображенное болезнью лицо и заскулила, схватив за руку дочь. Это был он. Наш Сашка! Наш милый и родной “дворянин  “. Я склонилась над ним и прикоснулась к его руке. Она была как будто совсем незнакомая, словно чужая. Что стало с ней? Её было не узнать. Я погладила её, и она вдруг шевельнулась. Он застонал и открыл глаза. От неожиданности попытался было резко приподняться на локтях, но, в иссохшем от болезни теле совсем уж не осталось сил. Было видно, что любое движение приносило ему боль и мученье. Мне вдруг стало понятно, почему он так внезапно исчез из нашей жизни. Узнав о смертельной, и скорее всего запущенной болезни, скрыл это от нас. Словно хотел избавить меня и дочь от мучений, видеть, как тяжело он будет таять, и уходить в страшных муках. Меня от этого охватила досада и душила обида на него. Почему он так поступил с нами? Мы же одна семья, а значит, и счастье, и горе пополам. Как же сейчас хотелось отмотать назад хотя бы год, полгода. Я бы тогда. Я бы.…  И хотя я понимала, что сейчас это неуместно, да и поздно, но ничего не могла с собой поделать. Всё перемешалось в моей душе. И теперь, болезнь пожирала его. И он, умирал.

– Как ты мог? Зачем ты так сделал? – глотая слёзы, шептала я ему, гладя его по голове, на которой почти не осталось ничего от той роскошной, когда-то седой шевелюры.

– Как же ты так? Как же мы теперь?

Дочь, стояла рядом, закрыв ладонями лицо. Она тихо рыдала, как просила санитарка, и что-то шептала, толи мне, толи отцу. Но я не понимала, что.

Он, сжал ослабевшей рукой мою ладонь. Потом посмотрел на дочь, на меня, и чуть скривил высохшие губы в последней улыбке, что-то прошипел и замер, с леденящим взглядом, устремлённым куда-то вверх. С его глаза медленно скатилась слеза. Только она и осталась, ещё жива. Я подхватила её пальцем, словно хотела хоть что-то сохранить на память и тут, откуда-то сбоку, старенькая морщинистая рука старушки санитарки, ладонью закрыла ему глаза. Всё. Всё кончено. Меня охватил ужас. Не прошло и несколько минут как мы его нашли и теперь, потеряли уже навсегда… 

На поминках я сидела как пришибленное существо. Вокруг сидели какие-то люди.  Я не узнавала никого. Они ели, и что-то говорили хорошее про него, глядя на меня. Весь мир обрушился в одно мгновение. Я смотрела на его фотографию, с чёрной ленточкой на углу, и не могла поверить в то, что произошло. Моего Сашки, моего родного “дворянина” больше нет. Моя душа кричала на всю вселенную. Люди, что-то говорили мне, но их голоса были где-то далеко-далеко от меня. Под столом я колола вилкой руку до крови. Я делала это с неистовой силой, и не чувствуя боли, молилась только об одном, чтобы это был сон.

– Только бы это был сон! – кричала, просто выла моя душа, – Только бы это был сон!

Наконец, от нервного перенапряжения я словно куда-то провалилась. Вокруг всё затихло, наступила темнота.

Открыв глаза, я не поняла, где нахожусь. Было темно, а подо мной была знакомая кровать. Мне показалось, что комната, где я находилась, наполнилась вдруг каким-то холодным бледно-дрожащим светом. По вискам, шее и спине обильно струился пот. Я чувствовала, что меня попеременно бросало то в жар, то в холод. Но при этом моё тело и руки стали ледяными. Мне было тяжело дышать, от того, что слёзный ком сдавил горло. Я попробовала произнести какой-нибудь звук, но вместо этого послышалось, что-то похожее на хриплое шипение.

– Я умерла? Что со мной? – пронеслось в голове.

– А может, оно и к лучшему? Зачем мне жить без него? Зачем?

И тут, как гром среди ясного неба! Где-то совсем рядом, сбоку, я  услышала тот родной и любимый голос. Это был Сашка! Мой “дворянин”! Я словно окаменела, боясь повернуть голову. Сердце забилось так, что вот-вот выскочит наружу, но я его почему-то не чувствовала. Всё правильно. Я же умерла?!

– Ну, вот и встретились, – промелькнула досадная догадка.

– Что с тобой? – снова спросил тот же голос, – ты вся дрожишь. Тебе плохо?

И тут же я ощутила, как на моё плечо легла рука. Она была тёплая, живая. Я, безошибочно узнала бы эту руку из тысячи других. Это была его, Сашкина рука!

– Не может быть! Это невозможно! Он же… Я выплакала все слёзы на сто лет вперёд, когда хоронила его? Я же молилась, чтобы это был сон? И Бог, не услышал меня. Этого просто не может быть, – эти ужасные мысли как бешеные кони метались в моей голове. Я, медленно стала поворачивать голову в его сторону, боясь увидеть худое, обезображенное болезнью лицо, и вот,  уже боковым зрением, вижу, что рядом со мной действительно лежал Саша. Для меня стало неожиданностью, что его лицо, и руки выглядели нормально. Он смотрел на меня удивлёнными, но очень добрыми глазами и, судя по всему, был всем доволен на этом свете.  Я глядела на него, не веря своим глазам. Затем прикрыв рот ладонью и теряя сознание, успела подумать,

– Живой! А, как же больница? Потом ведь были похороны? А, как же поминки? Какие-то люди?

– Наташа! Наташка! Что с тобой?! – услышала я его голос, приходя в сознание. Саша тряс меня изо всех сил. Я открыла глаза. Он был сильно напуган.

– Тише. Душу вытрясешь, если она ещё на месте, – шёпотом сказала я. Потом, всё ещё сомневаясь,

– Сашка. Ты ли это? Ты же умер у меня на руках?

– Ты, что Наташка? Чего говоришь такое? С ума сошла? – обижено буркнул он и даже отстранился немного от меня.

– Дай мне руку, – попросила я. Он, молча, ничего не понимая, протянул её мне. Крепко вцепившись в неё, как когда-то в электричке, зажав в своих ладонях, прильнула к ней губами. Саша обнял меня и снова спросил,

– Тебе плохо?

Плохо? – вдруг услышала я своё сердце,– Если бы ты знал, как мне хорошо! Если бы ты только знал?!

Мы рухнули на кровать, и я заскулила, обливаясь слезами от счастья, шепча ему на ухо горячими губами,

– Ты только не бросай меня никогда! Слышишь? Никогда!

Сашка лежал рядом, прижимая к себе моё обмякшее тело, и ничего не понимал.

– Тебе, наверное, всё это приснилось? – тихо спросил он. Я промолчала и только ещё сильнее прижалась к нему, вдруг понимая, как же он мне дорог. Как же я люблю эти сильные и родные руки.

– Значит, будем жить долго и не умрём. Я точно знаю. Есть такая примета, – не дожидаясь моего ответа, сказал он. Я, всё ещё всхлипывая, украдкой посмотрела на свою ладонь. На ней не было никаких следов от вилки. Глубоко вздохнув, я не стала щипать себя в этот раз. Теперь было совершенно очевидно, что это был страшный сон.

Значит, услышал Бог мои молитвы! И это, уже не было сном! Вот и всё.

                                      БУДЕМ ЖИТЬ!

                                                                                                           

культура искусство литература проза проза
Facebook Share
Отправить жалобу
ДРУГИЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА